«Кто-нибудь! Остановите это! Ну хоть кто-нибудь!» — мысленно вопил царевич. Взглядом он нашёл Дубова, но тот, судя по лицу, был в не меньшем шоке.
Вдруг громко хлопнули створки входных дверей, и внутрь влетел чёрно-белый вихрь. По проходу быстро шагал цесаревич Алексей собственной персоной. Он был одет в белый мундир с чёрной строчкой, высокие сапоги, чёрный пояс и белый плащ, отороченный чёрным бархатом.
— Ты забыл подождать меня, отец! — воскликнул цесаревич, подойдя к брачующимся.
— О чём ты, сын? Ты был приглашён, как и твои братья, — отвечал Император холодно. — И сам не явился вчера, а сегодня и вовсе опоздал.
— А зачем мне было являться на церемонию награждения? Чтобы смотреть, как ты восхваляешь моих братьев-недомерков? Они не сделали и сотой доли того, что делал для тебя я! Я выполнял все твои приказы…
— Ты нарушил половину! — грохнул Император. — Если бы не это, мы бы сейчас не отлавливали Саранчу по центральным губерниям!
При этих словах присутствующие здесь гости заохали, взбудораженные новостью, и заозирались, будто Саранча уже где-то тут.
— О да, зато твой любимый сыночек в одиночку выиграл войну с османами…
— Ну вообще, со мной Дубов был. Если бы не он… — попытался влезть Павел, оглядываясь на Айлин.
— Заткнись, выскочка! — вдруг заорал Алексей и взорвался аурой. Некоторым стало плохо, Дубов настороженно привстал, подавая глазами отчаянные сигналы герцогу Билибину, который стоял недалеко от возвышения. — Думаешь, раз у тебя дар Первого Императора, ты лучший наследник, чем я? Ты никто! Вы все никто! — яростно крутанулся вокруг своей оси Алексей. — Скажи, отец, ты хоть когда-нибудь любил меня?
Император смутился от такого вопроса, но нашёл в себе силы подойти к цесаревичу и взять его руки в свои.
— Я всегда любил тебя, сын. Может быть, даже слишком сильно.
— Сильно? — губы Алексея скривились в презрительной усмешке, в серых глазах вдруг появилось что-то тёмное и опасное.
В это время Дубов сосредоточился и попытался послать мысленный сигнал Билибину с помощью духовной энергии. «Это оно!» — несла в себе передаваемая мысль.
— Сила, отец… — вырвал свои руки из рук отца цесаревич. — Вот что ты всегда уважал. Как только Павел стал сильнее, ты стал больше любить его, давать ему свои уроки. Скажи честно, сколько он уже усвоил?
Никто не смел прервать разговора отца с сыном. Магическая энергия бушевала вокруг них, словно две разнополярные силы столкнулись, и одна хотела побороть другую.
— Остался последний, — глядя на свои ладони в белых перчатках, произнёс Александр Восьмой.