Она снова смотрит на меня с вызовом. Красивая, гневная, уверенная в своей правоте. И эти ее последние слова — «цивилизованные люди» — звучат как пощечина.
Сжимаю визитку в кулаке так, что края врезаются в ладонь.
Да о чем мы спорим вообще? Это мой сын. И решение остается за мной.
— Нам не о чем говорить. И я очень надеюсь, что вы поняли меня с первого раза.
Не дожидаясь ответа, я резко разворачиваюсь и ухожу.
Олеся
Стою посреди пустого тротуара, вся дрожа от несправедливости и отчаяния. С силой сжимаю кулаки, так, что ногти впиваются в ладони. В ушах звенит.
Да как он смеет? Этот заскорузлый, недалекий мужлан! Деспот! Самодур! Эгоист! Он не видит дальше собственного носа и своих идиотских допотопных преставлений о мужском и женском! Его сын горит, у него настоящий талант, а он… он хочет затушить этот огонь, заточив мальчика в темнице своих предрассудков!
Разворачиваюсь и заходу обратно с студию, но иду не в зал к детям, а в свой кабинет. Захлопываю дверь, прислоняюсь к ней спиной и закрываю глаза, пытаясь отдышаться. Сердце колотится где-то в горле, мешая дышать.
Наливаю себе стакан воды из кулера, но руки трясутся так, что я расплескиваю половину. Пью большими глотками, пытаясь проглотить ком ярости, застрявший внутри.
«Цивилизованные люди», — мысленно усмехаюсь я.
Черт. Надо было держать себя в руках, не уподобляться ему. Но этот взгляд свысока, эта уверенность, что он знает, что лучше для его ребенка…
Стук в дверь заставляет меня вздрогнуть.
— Лесь? Ты там?
Это Таня. Занятие уже закончилось? Сколько же я здесь стою?
Открываю дверь. Она заглядывает ко мне с горящими от любопытства глазами.
— Лесь, а что это был за бог войны? Твой бывший?
— Бывший? С чего ты взяла? – удивляюсь я, не понимая логику подруги.
— Ну вы так ругались, что между вами летели искры … — мечтательно тянет она и уточняет со знанием дела: — Настоящая химия!
Смотрю на нее, не веря собственным ушам. Химия? Искры? Она что, совсем с ума сошла?
— Тань, это был отец Ярика Ломакина, — вздыхаю я. – Помнишь, того мальчика за окном?
— Да ты что? – всплескивает руками Таня, хватаясь за сердце.
— Угу, — многозначительно киваю я. — Пришел, чтобы сообщить мне, что танцы – это не мужское дело и что я аферистка, которая пудрит мозги несчастным детям, чтобы выкачать из них деньги. А еще чтобы я не думала даже дышать в сторону его сына, — утрировано пересказываю я наш короткий, но содержательный диалог.
Лицо Тани вытягивается. Любопытство сменяется сочувствием.
К сожалению, мы сталкиваемся с этим слишком часто.
— Иди сюда, – не дожидаясь моего согласия, она заключает меня в свои объятия. — Мне так жаль, Лесь. Правда.