— Я не могу…
— Только ты и можешь, ты же его тренер!
— Я не могу его предать… — почти шепотом признаюсь я.
— Его предать? – ошеломленно выдыхает Клим.
А дальше он не произносит больше ни слова, но ему и не нужно. Я и так догадываюсь о чем он думает сейчас.
Ярика я предать не могу, а его? Ведь когда-то я обещала, что не наврежу. Выходит, врала?
Звучат финальные аккорды музыкальной композиции и пары замирают на паркете.
Судьи снова совещаются, спорят о чем-то и наконец на табло появляются итоговый результат.
У меня подкашиваются ноги, слезы брызжут из глаз.
Третье место.
Бронза! Это невероятно!
Ярика, моего невероятного сильного мальчика, ждет заслуженный пьедестал!
— Я тобой ужасно горжусь! – успеваю я шепнуть ему, до того, как Клим подхватывает его на руки прямо с пьедестала и уносит в специально организованный для танцоров травмпункт.
Я, увы, не могу пойти с ними сразу. А когда, наконец, освобождаюсь и появляюсь в травмпункте, Клима и Ярика там уже нет.
Клим
Когда Ярик спотыкается, и приседает на одно колено, у меня буквально земля уходит из-под ног. Грудь обжигает кислотой, а кровь в ушах шумит так, словно я стаю в центре здоровенного водопада и просто физически не могу слышать ничего вокруг.
С трудом сглатываю вязкую слюну.
Нет. Нет, нет, нет!
Только не с ним. Не сейчас…
Перевожу взгляд на Олесю и вижу, как она бросается вперёд, её лицо искажено ужасом. Но затем Алла хватает её за руку, быстро что-то шепчет, и Олеся вдруг останавливается. Вся сжимает в комок, но стоит и смотрит на Ярика широко распахнутыми глазами, пока тот поднимается и возобновляет свою партию.
Глаза застилает красная пелена. Почему она просто стоит? Он же травмирован! Неужели не понимает?
Я пробиваюсь сквозь толпу к ней, не замечая никого вокруг.
Стараюсь сдерживать себя, контролируя каждое слова. Но удается мне это с огромным трудом. А может быть и вообще не удается… Трудно сейчас об этом судить.
— Я не могу… — почти шепчет она, разрывая мне душу.
Я пытаюсь что-то ей возразить, но затем Олеся поднимает на меня глаза, полные какой-то отчаянной решимости.
— Я не могу его предать… — произносит она глухо, на грани слышимости, но для меня ее слова звучат словно раскат грома.
Оглушают, дезориентируя на несколько долгих секунд.
Я ошеломлённо замолкаю.
Его предать? Мой разум лихорадочно пытается переварить эту мысль.
Смотрю на Ярика, который, стиснув зубы, продолжает вести Катю. На капельки пота на его висках и тень боли в глазах. На то, как несмотря на это, он упрямо двигается вперед, проявляя поистине железную волю.