И как-то быстро позабылись те самые 6 минут группового воздушного боя. Я сам стал забывать, насколько было сложно всё это провернуть. Когда вернулся Совенко, он ещё раз поблагодарил всех за работу и предложил на выбор варианты проведения досуга.
— Тимур Борисович, а сухой закон ещё действует? — спросил Гусько, для которого этот момент был очень важным.
Оказалось, что пока Совенко ходил с гостями, Штыков и Савельевич смогли разжиться целым ящиком кубинского рома. Даже представить себе не могу, что им пришлось сделать за такую награду!
— Совсем немного, командир, — улыбнулся Штыков.
— Один пузырёк на всех. Ничего ж не будет, — добавил Гусько.
— Евгений Савельевич, ваш ящик «Гавана клуб» уже находится в другом месте, — сказал полковник. — Идея спрятать его под сидение в автобусе — хорошая, но не самая лучшая.
Гусько злобно посмотрел на Марка и пригрозил ему кулаком, пока Совенко отвернулся к окну. Кажется, это была идея Барсова спрятать ром под сиденье.
— Ладно. Предлагаю вам завтра устроить себе экскурсию. С собой возьмёте одного из переводчиков и осмотрите местные достопримечательности, — сказал Совенко. — Я через некоторое время убываю в Луанду. Если есть вопросы, подходите сейчас.
Ни у кого вопросов не возникло. Кроме как у Савелича к Марку. На месте Барсова я уже бы бежал в сторону границы с Намибией. Там у него больше шансов выжить, поскольку лишить ящика рома советских лётчиков после победного боя — это вынести себе смертный приговор.
Пока все подкалывали Марка и сочувствовали потере целого ящика отличного алкогольного продукта, меня подозвал Совенко. Он ещё раз поблагодарил меня теперь уже лично.
— Странное дело, Сергей. Как тебе подобный план в голову пришёл? — спросил Тимур Борисович.
— Мы уже попадали в подобную уловку южноафриканцев здесь, — ответил я. — Решил сыграть на их самоуверенности.
Не говорить же ему, что когда-то израильтяне подобное применили в Египте, тем самым сбив несколько наших лётчиков.
— Просто, я участвовал в бою с подобными манёврами в Египте. 30 июля 1970 года навсегда останется в моей памяти, — с некой грустью в голосе произнёс Тимур Борисович. — Нас тоже тогда подловили на самоуверенности, наших запретах, ограничениях и прочем буквоедстве.
Совенко по-отечески приобнял меня и пошёл в сторону Ан-26.
— Тимур Борисович, а может, ящик вернём? На сухую и правда как-то не очень будет личному составу отмечать. Буду следить за ними, — улыбнулся я.
— А кто мне ручался, что больше никаких попоек? — возмутился Совенко.
— Так… я же только про спирт говорил. Ни грамма спирта не будет выпито. Про ром разговора не было.