Я быстрым шагом устремился к вертолётам. Местные органы госбезопасности должны были быть уже здесь по идее, но никакого спецтранспорта или людей в костюмах.
Из вертолёта достали двоих светловолосых парней европейской внешности. Обмундирование на них было лётное. Кажется, и правда привезли сюда пленных пилотов.
— Где… как его… секуранца? Видел секуранца? — спросил я у одного из ангольских лётчиков, которого догнал.
Секуранца — местный аналог КГБ в Анголе. Официальное название — Министерства государственной безопасности Народной Республики Анголы.
Ответа от местного не последовало. Вместо слов, я увидел глаза полные ярости и злобы.
Кубинцев быстро оттеснили от двух белых. В сторону полетели нашивки пилотов, часы и какие-то куски ткани. Среди громких криков на португальском можно было услышать отдельные слова на английском.
Кажется, сейчас над этими лётчиками состоится «народный суд». Их двоих просто растерзают сейчас.
Кубинские солдаты беспомощно пытались образумить ангольцев, но те продолжали спрашивать с южноафриканцев «по полной». Мимо меня пробегал Мадейра, но я успел схватить его за плечо и не дать ворваться в толпу.
— Мештре, пусти! Он должен быть наказан, — попытался вырваться ангольский лётчик.
— Его накажут, но как именно, не нам решать, — ответил я и быстро рванул к самому центру схватки.
Термин «схватка» здесь не очень подходил. Это было настоящее избиение. И с каждой секундой шансов выжить у ЮАРовцев было всё меньше и меньше.
Если сейчас не вмешаться, парням придёт конец. Согласен, что у каждого ангольца есть причина ненавидеть пилотов противника. При нанесении ударов они не сильно разбирались — мирные это поселения или позиции правительственных войск. Да и сам режим апартеида в ЮАР в эти годы говорил о том, что нет у этих «белых» особого уважения к коренным народам Африки.
Чем же от них будут тогда отличаться ангольцы, если сами будут вершить правосудие над поверженным врагом? Нельзя, чтобы эти ребята, которых я уважаю и ценю, переступили черту.
— Отошли! Назад! — расталкивал я ангольцев, которые продолжали кричать и бросаться проклятиями в сторону поверженных пилотов.
— Советикус, нельзя!
— Он аугош! — кричал мне Фронте, размахивая своей палкой.
Что означало это слово, я не знал, но ангольцы именно этим термином характеризовали южноафриканцев. С трудом применяя силу и весь свой запас крепких выражений, я добрался до центра борьбы.
— Назад! Эштре! — громко крикнул я, но один из ангольцев всё ещё продолжал срывать с комбинезонов сбитых пилотов нашивки. — Ты понимаешь, что я тебе говорю⁈