– Кто он? – спросила Таня.
– Догадайся с трёх раз.
В трубке опять повисла тишина.
– Я не знаю, Тань, как это вышло… – сказала я тихо. – Я не хотела.
– Это тот мужчина.
– Это тот мужчина, – подтвердила я. – Глеб. А я… Я такая дура, Танька. Хуже тебя.
***
Проснулась я под шум дождя. Ещё вчера вечером было солнце, а сегодня небо заволокло до самого горизонта, как и мою душу. Лежала в постели, перебирая шёрстку Несси, и ругала себя за слабость. За считаные дни Глеб сумел перевернуть моё сознание, а вместе с ним и душу.
В дверь постучали. Я только и успела приподняться, как в комнате появился Глеб. Окинул меня равнодушным взглядом: на лице ни эмоции.
– Тебе косичку заплести? – спросила я сквозь зубы.
– Обойдусь без косичек.
– Тогда что ты здесь забыл? Я няня твоей дочери, а не твоя.
– Ты можешь быть свободна. Свой долг ты отработала.
Неделю назад я мечтала услышать это, а сейчас сидела, прижимая к себе одеяло, и понимала, что он меня вышвыривает. Но я привыкла к ударам и взяла себя в руки.
– И сколько у меня времени, чтобы убраться? – осведомилась холодно, не показывая чувств. – Десять минут? Двадцать? Час?
– Сколько тебе нужно. Я вернусь вечером, думаю, ты всё успеешь.
Сказав это, он ушёл. А я сидела, забыв, что ещё пять минут назад нежилась в постели. Я отработала свой долг. И каким, интересно, местом я его отработала?! Скотина! И эта скотина впилась мне в сердце! Да почему, чёрт возьми, я всегда выбираю самых поганых мужиков?!
***
– Катя!
Ося влетела ко мне и остановилась, увидев раскрытый чемодан. На её ангельском личике за секунду сменилась гамма эмоций. Застыв, она несколько секунд смотрела на меня, а глаза наполнялись обидой.
– Прости, – сказала я тихо. – Мне надо…
– Ты меня бросаешь! – вдруг плаксиво крикнула она. – Я думала, ты меня не бросишь, а ты…
В руках у неё была расчёска и ярко-красная резинка. Мне стало нечем дышать, слов, чтобы всё объяснить, не было. Я сделала к ней шаг, но Олеся отступила. Я поймала её за руку. Леська начала вырываться, но я держала крепко до тех пор, пока её запал не угас.
Постепенно она успокоилась, но, когда я снова посмотрела ей в глаза, в них были слёзы. Ничего не говоря, я погладила её по плечам, по худеньким ручкам и высвободила из пальцев резинку с расчёской.
– Не уезжай, – всхлипнула Олеся.
– Прости, – сказала я и провела по золотистым волосам расчёской. – Лесь, так бывает, что….
Как бывает? Что мамы умирают? Что няни уезжают? Что мы отдаём сердце тем, кому оно на хрен не сдалось?! Что я могла ей сказать?! Взрослая, самостоятельная, умеющая постоять за себя – что я, будь оно всё неладно, могла сказать малой?! Что всё будет хорошо?! Да ничего оно хорошо не будет – как угодно, только не хорошо. И в жизни ей придётся сожрать столько дерьма, сколько она и представить не может. Но зачем ей знать это сейчас?!