– Ты великолепна как всегда, Илона.
Хлопок – и Глеб, взяв бокал, стал наполнять его.
Платье у неё было ужасное. Это стало первым, о чём я подумала. Мозг ухватился за эту мысль и не хотел отпускать её. Морковно-рыжее платье облепляло Илону, как вторая кожа, а Глеб…
– Ничего мне не хочешь сказать? – спросила я, подойдя ближе.
Илона повернулась ко мне, Глеб тоже.
– Это кто?
– Няня Олеси.
Няня Олеси. Меня как в цистерну с холодной водой окунули. Ощущение было такое, словно я гнала по трассе, и у меня за секунду закончился бензин.
Наши с Глебом взгляды встретились.
– Ты должна быть с моей дочерью.
– Твоя дочь на улице, – ответила я холодно. – Мы с ней собирались поиграть с мячиком. Но сейчас разговор не о ней. Объясни мне, пожалуйста, что происходит.
– Что я должен тебе объяснять?
– Глеб, если это няня, почему она так разговаривает? Что она от тебя хочет? – влезла Илона.
Голосок у неё был писклявый, подбородок острый. Ему вот это вот нравится?
– Иди к Олесе, – приказал Глеб. – Твоё место рядом с ней.
– Глеб…
– Иди займись делом, Екатерина.
Нет, меня не просто в цистерну с ледяной водой кинули – ещё и сверху кубиками льда присыпали. Я развернулась и вышла из гостиной, с трудом сдерживаясь, чтобы не перейти на бег.
***
На улице всё ещё светило солнце. Вечером оно было особенно ласковое, но я не чувствовала тепла.
Олеськин мяч валялся рядом с дверью, сама она сидела на скамейке с альбомом в руках. Я подошла к ней и, ничего не говоря, взяла альбом. На рисунке было три фигуры – мужчина, женщина и маленькая девочка.
– Я нарисовала нас, – сказала Олеся. – Только я не хочу, чтобы мамой была Илона. – Она потянула на себя альбом. – Видишь? – Ткнула пальчиком в девушку с тёмными волосами. – Это ты.
Я присела рядом с Лесей. Повернулась к ней, рассматривая так внимательно, словно видела впервые. Потом, ничего не говоря, обняла одной рукой и прижала к себе.
– Когда-нибудь мне придётся уехать, Лесь.
В её глазах отражалось небо. Губы приоткрылись, ресницы дрогнули.
– Я не хочу. Давай что-нибудь придумаем.
– Что?
– Что-нибудь, чтобы папа больше не приводил Илону.
– Нет, Лесь, так нельзя.
– Можно! Давай сделаем что-нибудь плохое и скажем, что это она.
Я обняла её уже обеими руками. Крепко прижала к себе.
– Нет, – повторила я. – Так нельзя делать. Даже если тебе кто-то очень не нравится.
– Но я не хочу, чтобы папа её любил, – сказала она жалобно и подняла голову. – Я хочу, чтобы папа любил тебя.
Я вдохнула поглубже. Очередной укол под рёбра, в самое сердце. Я бы тоже хотела этого – неожиданное откровение перед самой собой. Отогнала мысли и посмотрела на дом, на окна гостиной. Разумеется, ни Глеба, ни Илону не увидела, но появилось чувство, что на меня кто-то смотрит, и я заставила себя отвернуться.