– И какие же? – с сарказмом поинтересовался он.
– «Спасибо» и «пожалуйста». Знаешь такие? Если знаешь, научи свою дочь ими пользоваться. Для её же блага.
Сказав это, я было пошла к двери, но Глеб остановил меня. И опять мы оказались очень близко.
– Прекрати меня трогать. Я тебе не собственность и не марионетка. И прекрати вести себя как дерьмо, а то я начну верить, что так оно и есть! – выплюнула я и высвободила руку.
На этот раз он не стал меня держать, и я спокойно дошла до двери, напоследок захлопнув её и вложив в хлопок весь гнев, негодование и возбуждение, которые образовали тугой клубок внутри меня.
***
Олеси рядом не было. Я бы не удивилась, если бы эта мелкая задавака подслушивала под дверью, но нет.
Заглянула в детскую, но там её тоже не оказалось. Зайдя к себе, я прошла прямиком на балкон и несколько минут простояла, вдыхая полной грудью. Не помогло: лицо пылало, низ живота тянуло, на коже словно осталось клеймо – не одно, много, везде, где Глеб дотрагивался до меня.
К ноге прижался мягкий тёплый бок. Несси задрала голову и вопросительно мяукнула.
Я посмотрела на неё и покачала головой, сама не зная, что этим хочу сказать. Что у меня совсем чердак поехал, раз я так реагирую на эту надменную сволочь?!
***
Из холла вдруг раздался звон, с каким обычно бьётся стекло. Прежде чем успела о чём-либо подумать, я бросилась туда. Только открыла дверь, увидела на полу груду осколков и валяющиеся цветы. Рядом стояла Олеся и хлопала глазами.
– Ты не поранилась? – бросилась я к ней. Взяла за плечи и отвела подальше от осколков. – Ось, всё в порядке?
– Да, – ответила она.
Тут раскрылась дверь комнаты Глеба, и он, уже одетый, тоже вышел в холл. Нас увидел сразу и подошёл. Один из осколков хрустнул у него под ногами.
Сердце у меня отчего-то ёкнуло.
– Что тут произошло? – спросил скорее у меня, чем у дочери, но потом всё-таки обратился исключительно к дочери: – Ты как её кокнуть умудрилась?
– Это не я, пап, – вдруг выдала она с совершенно невинным видом.
– А кто? – нахмурился он ещё сильнее.
– Она. – Засранка ткнула в меня пальцем. – Это она её разбила, пап! Хотела взять из неё цветы и разбила! А я всё видела.
Катя Весь остаток вечера я была сама не своя. Конечно же, совсем не из-за вазы и не из-за взгляда Глеба, которым он наградил меня перед тем, как приказал, чтобы я позвала горничную. Одетый в чёрную футболку и линялые джинсы, он был так же хорош, как и без всего. И что его дочь врёт, он понял. В любом случае оправдываться я бы не стала, но этого и не потребовалось.