— Ну, быть мужем, отцом, семейным человеком! — размахивал руками Буревестник. — Я ведь представления не имею — как это? Нет, если и жениться на ком, то только на Зайчишке, это понятно! Она такая…
— Влюбился? — улыбнулся старший брат. — Девчонка что надо, не отнять!
— Влюбился, да, — мотнул шевелюрой жених. — Ну… И не только влюбился же! Она мне нравится как личность, понимаешь? Ну вот вся нравится, как ещё объяснить? Где ты видал девушек, чтобы они в качестве свадебного дара плесень предлагали? И это вправду оказался самый дорогой и ценный подарок, как ни крути!
— О да… — Змий продолжил орудовать ножом. — Подарок королевский. Эти три пробирочки уже поставили на ноги два десятка солдат. За десять дней, смекаешь? Нет в армии ничего более ценного, чем ветераны! И если выживаемость опытных солдат после ранений повысится, как и заявлено, на восемьдесят процентов — то твоя Габриель достойна памятника при жизни, точно!
— Нет, ей совершенно не нужен памятник, она вообще всегда и везде подчёркивает, что ничего не изобрела — просто воспроизвела технологию прежних . — Рем принялся надевать белую шёлковую сорочку, но запутался в рукавах, снял её, швырнул одежду в угол шатра, выругался и уселся на стул верхом, оперевшись локтями на спинку.
— О! — сказал Децим. — Я знаю, чего ты дёргаешься. Ты за ночь засрал себе голову этими дурацкими мыслями про «готов — не готов», про «имею ли я право на личное счастье, если в мире столько зла», «первым делом — Империя» или «после свадьбы и рождения детей жизнь кончена» и прочей хренотенью?
— Нет! — возмутился герцог Аскеронский. — И да…
— Ага, я так и знал. — Герцог Лабуанский взглянул на яблоко, которое теперь представляло собой страшную рожу, ухмыльнулся и откусил от яблочной рожи сразу огромный кусок. — Слушай, что я тебе скажу, брат!
Он обвёл всё вокруг ножом, с которого капал яблочный сок, и Рем как заворожённый проследил траекторию кончика клинка.
— Вот это всё ничего не стоит, — проговорил Децим, и на скулах его заиграли желваки, а взгляд стал твёрдым, аркановским. — Это всё прах, тлен и суета. За каким хреном тебе великие свершения, победы, изобретения и открытия, если в итоге ты подохнешь в одиночестве, больным и сумасшедшим дедом среди людей, которые видят только твой титул, звание и статус, а на тебя самого им наплевать? Или, может быть, ты думаешь, что лучше помереть молодым перекати-полем, с выпущенными кишками где-нибудь при дороге, зная, что помянут тебя только боевые товарищи да два брата? Ты носишься со своим Орденом, я собираюсь создать лучшую армию в мире, но… Знаешь, если бы я не имел возможности возвращаться домой, если бы я не знал, что после всех кровавых дел меня встретят и примут такого, какой я есть… Я бы свихнулся или спился, вот что. Когда я отдаю коня груму, поднимаюсь по лестнице в донжон и открываю дверь, и Прим и Секунд бегут навстречу, карабкаются по мне, как пара медвежат на дерево, а жена подносит бокал с глинтвейном и целует меня — вот в этот момент я понимаю, что всё не зря! Наверное, это и есть счастье, брат…