Всё изменилось с прибытием людей Вайсвальда — его герб Буревестник узнал сразу. Закованные в полную броню великаны, вооружённые кулачными щитами-баклерами и короткими широкими фальчионами, прошли по галерее куртины сквозь боевые порядки наёмников дю Ритёра, которые проявляли не слишком много энтузиазма, явно предпочитая загребать жар чужими руками. Оказавшись у многократно выбитых и восстановленных дверей башни, они поступили прямолинейно и банально — вломились внутрь с разбега, не разбирая дороги!
Сразу два стальных верзилы одновременным ударом латных наплечников в который раз выбили дверь и вместе с ней рухнули на зверобоев, создав сумятицу. Этим воспользовались их товарищи, проникнув внутрь следом. Завязалась кровавая драка, напоминающая скорее кабацкую потасовку, а никак не бой профессиональных солдат. И преимущество здесь было на стороне оптиматов: стальная броня, большая масса, подходящее вооружение…
— Отступайте наверх! — выкрикнул Аркан. — Забаррикадируем лестницу!
Зверобои услышали командора. Он знал, что делал: скоро, скоро пикинёры убьют или вытолкнут остатки войска оптиматов из Купеческого квартала, нужно продержаться час-другой, не больше.
— Глаза! — скомандовал Буревестник и швырнул вниз одну за другой две склянки — подарки любимой жены.
Ярко вспыхнуло, готовые к этому ортодоксы воспользовались замешательством врагов и прикончили тех, кого смогли, но в дверь с куртины проникали новые, так что оставалось только отступать по винтовой лестнице наверх, на площадку, где ждал герцог…
— Это чёрт знает что! — неистовствовал Краузе. — Как это могло произойти⁈
Роттерланд прижимал к пустой, истекающей кровью глазнице грязную тряпку. Глаз ему выбил какой-то черноволосый молодчик в широкополой шляпе — хватило одного рокового удара пикой! Его конь был убит, доспехи — иззубрены, меч он потерял в давке у ворот…
— Десять тысяч орра, монсеньор… — прохрипел он. — Десять тысяч пикинёров, в городской тесноте… Это чёртова скотобойня, монсеньор. Настоящая гекатомба. Аркан поимел нас. Снова!
— «Поимел»? — взревел узурпатор. — Поимел⁈ Будь проклят этот сын сатаны! Он и его ортодоксы — отродья Ада! Позовите ко мне нунция Синедриона, этого, как его там… Амальрика? Да, кардинала Амальрика!
Краузе не хотел прибегать к этой крайней мере, но ведь они воевали во имя Феникса и под крыльями его! И если уж пришлось встретиться в бою с силами Ада — проклятыми мракобесами-ортодоксами, то сверхъестественная помощь будет не лишней… Если бы узурпатор был откровенным с самим собой, то признал бы: в его душе теплилась надежда, что кое-кто из его воинов обратится — и это переломит ход сражения, однако, похоже, ортодоксы знали, как не допустить такого поворота событий. Может быть, это проклятый дым, или их нерифмованное козлопение, или огни над башнями и колокола, а может… Да какая разница? Суть заключалась в том, что потери Крылатого похода оказались ужасными и повернуть ситуацию вспять могло только чудо. А чудо — настоящее, а не фиглярское, как все эти мерцающие плёночки и летающие огненные шарики, — это прерогатива церковников!