Сеча в воротах была страшной. Дю Легрос всё-таки сумел сплотить вокруг себя несколько юных воинов и замковых стражников, чтобы дать отпор ортодоксам и аркановским дружинникам. Теснота, фургоны — всё это не позволяло опустить решётку и закрыть ворота и при этом сводило на нет численное преимущество нападающих.
Увидев, что установилось шаткое равновесие, которое вот-вот могут переломить набегавшие из донжона воины-оптиматы, Рем оскалился: чёрт знает как обстоят дела на стенах, они должны выбить врага из ворот прямо сейчас!
— Хо-о-оп!!! — заорал он.
Дружинники — те самые, из ребят Оливьера, которые ещё помнили ужасы красного корабля, и другие, перенявшие опыт у старших товарищей, — синхронно шагнули вперёд, толкнули щитами в едином порыве и выдохнули:
— Давай-давай!
— Хоп! — Снова шаг и снова удар щитов, сбивающий с ног, ошеломляющий…
Короткие колющие выпады фальчионами и мечами — и слитный рёв:
— Давай-давай!!!
— Хоп! — Рем сменил шестопёр на трофейный щит и теперь толкал в одном ритме с соратниками.
Когда свод воротной арки закончился и впереди замаячил внутренний дворик замка, Эдгар дю Валье, прикрывавший тыл и приканчивавший вражеских подранков, выкрикнул:
— Ступеньку!
Аркан понял его без лишних слов, выдохнул:
— Смена! — и, убедившись, что его место в строю занял Шимус — один из неугомонных южан-орра, встал на одно колено и хлопнул себя по плечу латной перчаткой. — Давай, Эдгар!
Дю Валье разбежался настолько, насколько позволяло тесное пространство под барбаканом, с силой оттолкнулся от подставленного Ремом плеча и взмыл ласточкой в воздух, преодолевая линию сражающихся. Сделав сальто в полёте, рыцарь-ренегат, едва коснувшись ногами каменных плит замкового двора, закрутился среди обороняющихся стальным вихрем у самой земли, подрубая ноги и создавая целую просеку в рядах воинов марки.
В брешь кинулись ортодоксы, сражение превратилось в свалку, и чаша весов склонилась в сторону более многочисленных и свежих воинов Аркана. Вырвавшись на простор двора, Рем огляделся — на башнях замка трепетали чёрные знамена с красным черепом, из бойниц выбрасывали тела в коттах цветов дю Жоанара.
— Подлец! О, подлец! — На каменных плитах лежал дю Легрос, и изо рта его текла кровь. — Ненавижу…
— Припомни, Господи, сынам Едомовым день Иерусалима, когда они говорили: «разрушайте, разрушайте до основания его!» — Рем не знал, кто такой Едом, и слыхал о Иерусалиме только в прежних легендах, но здесь, на поле битвы, в отблесках разгорающегося пламени твердыни дю Жоанаров, эти слова из Писания пришли ему на ум сами собой. — Вы сами выбрали такую судьбу, обратив своё оружие против Арканов и приступив к нашему замку вместе с дю Массакром!