И тут ведьмак сделал свой ход.
Его руна опустилась на меня сверху, будто давно ожидала приказа хозяина у потолка (скорее всего, так и было). У меня перед носом мелькнул сизый рисунок, глаза полоснуло болью, и что это значило, я понял секунды через три: пространство вдруг погрузилось в темноту. Я мотнул головой, поморгал, потёр веки пальцами…
Ничего.
Я ослеп! Хренов ведьмак ослепил меня!
Вот ублюдок.
Выставив левую руку, я принялся обследовать пространство вокруг себя. В правой руке так и продолжал держать осколки стекла, готовый в любую секунду пустить их в дело. Наверное, выглядело это забавно, потому что совсем рядом засмеялся Питер. Зря он это сделал: мой кулак мгновенно его нашёл. Бил я наугад, ориентируясь только на звук, но, судя по ощущениям, попал говнюку в район нижней челюсти. Он отскочил назад.
После этого всё стихло.
Я замер, ловя всполохи звуков и любое движение воздуха рядом с собой. Сосредоточился, прикрыл бесполезные глаза, задержал дыхание…
Где-то за дверью кабинета галдели ученики… в разбитом окне еле слышно посвистывал ветер, колыхал шторы… под моими подошвами поскрипывали осколки…
Казалось, что я слышу даже, как неритмично бьётся сердце моего врага.
Тук. Тук-тук. Тук-тук.
Питер боялся меня.
Даже к ослепшему опасался подойти близко, а я продолжал слушать его сердце, пока не нахлынуло странное чувство. Его я уже испытывал, ощущая потоки кодо внутри, невидимые переливы растущей силы и то самое покалывание, только не в пальцах, а по всему телу, в каждой клетке кожи, в каждом натянутом нерве.
— Эй, слепой олух, — услышал я голос ведьмака за спиной.
Но ударить он не успел.
— Агникара, — то ли прошептал, то ли подумал я.
Доски пола под ногами вздрогнули, послышался гул, а следом обрушился грохот такой силы, что я зажмурился, хотя и так ничего не видел. Меня окутал звук настолько плотный и громкий, будто крошился сам воздух, трещало само пространство и всё, что в нём находилось — рушилось, падало, взрывалось.
В нос ударил густой запах пыли и пепла.
Не знаю, сколько я простоял так, окружённый звуками: скрипом, гулом, треском и дребезжанием, но когда всё стихло, ко мне вернулось зрение.
И тогда я увидел, что натворил…
За плотной завесой пыли передо мной предстал кабинет… точнее то, что было когда-то кабинетом.
А я, пошатываясь, стоял в самом эпицентре этой жуткой воронки.
Вокруг покорёжило всё: доски пола вывернуло, поломанная мебель валялась у стен с потрескавшейся штукатуркой, дверь выбило в коридор, портьеры вывалились в разбитые окна. В воздухе летали клочки бумаги, пыль и серый пепел, воняло гарью.