И этой энергии, трансформировавшейся в чистую силу было столько, что использовать её у меня не получилось бы и за миллионы лет. Но пришло понимание, что не могу уничтожить Апопа. Это было всё равно что пытаться вычерпать океан ведром или победить бюрократию. Но я мог вытолкнуть его проекцию. Закрыть дверь и повесить табличку «Учёт».
Вся сила земли, вся ярость жизни, вся злость русского мужика, доведённого до ручки, сконцентрировалась во мне и ударила в ответ. Не разрушая. Изгоняя. Выдавливая чужеродную сущность, как гной из раны.
Произошёл взрыв. Взрыв абсолютной тишины и абсолютной тьмы. Меня отшвырнуло назад, как тряпичную куклу. Моё тело с глухим стуком ударилось о каменную колонну, и мир, показав мне напоследок синий экран смерти, погас. Последнее, что я видел — чистое, свободное от тени пространство под куполом храма. И лежащую рядом Стеллу, чьи ресницы, кажется, дрогнули. Но это всё. Я сам провалился во мрак небытия.
Цена Победы
Возвращение в мир живых было похоже на медленное, мучительное всплытие из глубокой, тёмной воды, где на дне осталась часть моей, обожжённой ледяной стужей потустороннего, души. Сначала — звуки, приглушённые, как сквозь слой густого мазута. Потом — ощущение чего-то мягкого под щекой и грубой ткани, укрывающей тело.
«Какой же кошмар приснился…» — пронеслось в голове, ленивой и неповоротливой. Задремал, наверное, на старом диване в гараже. Сейчас встану, отскребу с лица следы сна, сварю себе пельменей из пачки с надписью «Сибирские», и всё будет как раньше…
Я попытался пошевелить правой рукой, чтобы отбросить это вонючее тряпьё, и не смог. Вместо привычного движения — тупая, глубокая, всепоглощающая боль, идущая откуда-то из самого основания бытия. Я открыл глаза.
Потолок был не из бетонных плит моего гаража. Надо мной был свод из тёмного камня, испещрённый трещинами, как лицо старика, сквозь которые пробивались косые лучи утреннего солнца, полные пыли и безразличия. Я лежал на ворохе каких-то тряпок в углу разорённого храма. Рядом, у небольшого костра, разведённого прямо на каменном полу, тихо переговаривались две женщины. Стелла и Хесира.
— Он ушёл, я это чувствую, — голос Стеллы был слабым, надтреснутым. — Но связь не разорвана. Как будто выдернули кабель из розетки, но сама розетка осталась под напряжением… Готова принять новую вилку.
— «Сердце Апопа» исчезло вместе с последним жрецом, — отвечала Хесира, перетирая какие-то травы в каменной ступке. Её движения были медленными, но уверенными. — Он не просто сбежал. Негодяй прихватил камень-якорь демона. Это был не побег, а тактическое отступление.