— Теперь рассказывайте, — он плюхнулся в кресло и уставился на свалку на столе. — Я жду.
— Да нечего особо рассказывать, сир, — помялся Тонкин, убегая глазами в окно. — Шутка же.
— Рассказывай, рассказывай, Заккари, — угрожающе подбодрил того магистр. — Вот сейчас вместе и посмеемся. Я уже предвкушаю.
— Ну… романтика, Ахава, все такое… — парень почесал затылок, смирившись с ролью гхарра, отправленного на заклание.
За дальним столом я обнаружила вторую девушку — красноволосую Килиру. Она прятала лицо за ладонями, всем видом показывая, что попала сюда случайно. А я бы не удивилась, узнав, что мисс дэс Морган была зачинщицей — в ней всегда чувствовалась непокорная варховщинка.
— Вы призывали чувства? — Райс покрутил на пальце цепочку от странно знакомых часов.
Я видела их раньше… Довольно часто. Обычно ночами. Обычно на дежурствах, когда он приволакивал свое тело, нахально укладывал его на кушетку и требовал обезболивающее. Уверяя меня, что до рассвета не дотянет.
Как по часам приходил! Возможно, что действительно по часам…
— Любовь, сир, — Тонкин развел руками и поморщился. — Но что-то пошло не так. И всплыло… это вот…
Он ткнул в меня пальцем, как в жутковатое исчадие с рогами и щупальцами. И я подумала, что надо будет тайно пробраться в свой кабинет и записать мальчишку на диагностику к Граймсу. А лучше сразу на ампутацию мозгов. В этом удовольствии главный целитель себе никогда не отказывает.
— Так праздник же! Канун Дня весенних даров. Ночь любви, — всплеснула ладонями хорошенькая Фенрисса и мечтательно покосилась на Диккинса. — Мы подумали… было бы очень здорово…
— Если бы чувства пришли даже к таким сухарям, как вы, сир, — договорил смертник Тонкин.
Терять ему было нечего: Райс все равно узнал свои часы и машинально сунул в карман.
— Подумали они! — тихонько прорычал магистр, и волоски встали дыбом даже у меня. Даже на спине.
— Огхарренно же! — добивал преподавателя Тонкин, решивший помирать с музыкой. — Граймс бы подобрел и отстал от всех со своей смертельной диагностикой. Рыженькая целительница перестала бы ходить бледной тенью по коридорам. Мисс Донован расплела бы жуткий пучок и надела платье… Это же зашибись!
Оптимизм, что сочился из Заккари, был каким-то нервным. Предсмертным. Это и я со своего стула понимала: даже великому Граймсу не спасти бедолаг-студентов после того, что с ними сделает искупавшийся в болоте магистр.
— Шутка, сир! Вместо того, чтобы заваливать нас на зачетах, преподаватели посылали бы друг другу открытки с приглашениями на весенний бал, — договорил патлатый Диккинс, переманивая огонь полыхающих глаз на себя. Пока от Тонкина хоть что-то осталось.