— Раньше ведь как-то сдерживалась?
— Ежели такой умный, то должен знать: все, за кого я даже по своей воле собиралась замуж, долго не жили. До свадьбы, как и до постели дело не доходило. Твоя же попытка сблизиться под предлогом проверки лояльности может закончиться не лучше.
— Угрожаешь?
— Нет, предупреждаю, чтобы спасти твою шкуру. Глупостей в своей жизни я наделала достаточно, не хочется погибать из-за чужой.
В свое время Черкасский потратил немало усилий, чтобы научить в любой обстановке вести разговор без эмоций, однако до сегодняшнего дня у нее ничего не получалось. Хватало трех минут нехитрых речевых провокаций, и она сразу теряла нить беседы. Сегодня ей помогало страстное желание отыграться за подставу в Смоленской тюрьме. Девушка сумела отстраниться от самой себя и старалась вести разговор, как учили.
— Может, ты и права. Баб на свете много, и ты — далеко не самая пригожая.
Бивой, похоже, поставил ту же цель, что и Зарина: хотел вывести собеседницу из себя.
— Вот и замечательно, вопрос со мной уладили? Убивать меня прямо сейчас не станешь?
Он молча кивнул в ответ.
— Теперь расскажи, почему вы решили, что Даниле я так уж и дорога? Сам только что сказал — я не самая пригожая.
— Думаешь, стану отвечать на твои вопросы?
— Ну, ежели начальство запретило, я молчу, — Зарина решила сыграть на самолюбии Бивоя и ее уловка сработала.
— Здесь я сам себе начальство, дорогуша, — слегка изменился в лице предатель. — А ежели не заметила очевидного, то какой из тебя лазутчик? Боярин поместил тебя в лучшую комнату дома, это говорит о многом.
— Он сказал, что только эта была свободна.
— Не прикидывайся дурочкой — в особняке из дюжины комнат, где живет один Данила, да временно обитает целитель, присматривающий за здоровьем боярина, нет ни одной свободной?
— А он хворый? Вроде молодой совсем, с чего ему болеть?
Девушка стремилась выяснить, что врагу известно о боярине Крашена. Ежели собеседник уверен, что ей не сбежать, то должен показать свою осведомленность. Хотя бы для того, чтобы подчеркнуть собственную значимость.
— Причины имеются. А ты, небось, перепугалась, что воздыхатель хилый попался?
— Нет, другое удивляет. Ему нет и двадцати, боярином он без году неделя… И уже хворый? На кой ляд такой сдался шведскому королю?
— Да ты ничего не ведаешь? — усмехнулся Бивой. — Ну да, ты же не местная, а он, видать, не из хвастливых. Тогда знай — этот паренек ныне, считай, самая важная персона республики. На его счету столько подвигов, что на всех бояр с лихвой бы хватило.
— Когда же он успел их совершить?