Петя глядел на вручённые ему полевой блокнот с карандашиком на верёвочке, словно утопающий, которому прямо с чистого неба свалился спасательный круг.
— Седьмая рота, слушай мою команду! На отделения — разберись!.. У нас три дорожки, три одинаковых полосы. Отделение, пришедшее первым, вечером идёт пить чай со сладкими булками в корпусную чайную! Зачёт по последнему кадету! Помогайте друг другу, как на настоящей войне! Все готовы?..
— Так точно!.. Готовы!.. — раздалось мальчишеское многоголосие.
— За мной! — звонко крикнула госпожа Шульц и лихо перемахнула через широкий сухой ров, подпрыгнула, ухватилась руками за верх кирпичной стены с оконными проёмами и миг спустя исчезла в одном из них.
— Ого-го! — завопил второгодник Воротников, и ринулся следом. За ним — и вся остальная рота.
Перебраться через ров, хоть и глубокий, но с довольно пологими скатами было не так трудно; однако окна в фальшивой стене оказались преизрядно высоко, и взобраться сразу удалось одному лишь Воротникову, да и то еле-еле.
— Руку давай! — запоздало крикнул Федя, но Севка успел спрыгнуть на другую сторону.
— Солонов! Подсади! Я тебя втащу! — долговязый Юрка Вяземский нетерпеливо подпрыгивал возле самой стены.
Фёдор привычно упёрся спиной в кирпичную кладку, согнул колени, сложил руки лодочкой; Юрка ловко ступил в них, оттолкнулся, подтянулся — и вот он уже протягивает Феде руку, готовый вздёрнуть его наверх.
Второе и третье отделения тоже толпились, взволнованно гомоня, около своих стенок. Но, поскольку Воротников был «первым силачом» в роте, его отделение и вырвалось вперёд.
Как-то Федя Солонов вдруг забыл и про взрывы, и про бомбистов.
Сейчас нужно было, чтобы его отделение пришло бы первым.
Петя Ниткин неспешно трусил следом, обходя препятствия по дорожке, засыпанной крупным песком, и старательно делал заметки.
— Так нечестно! — возмутился Бобровский, старательно пыхтя в спину Феде. Ему приходилось нелегко, однако он, похоже, из кожи вон лез, чтобы удержаться в головах отделения. — Почему мы тут… фух! Фух! — отдуваемся, а этот⁈..
Он думал, что Ирина Ивановна ничего не слышит и не замечает. Однако оказалось, что госпожа Шульц, успев лично пройти всю полосу, вернулась к пыхтящим кадетам, следила, уперев руки в боки.
— Та-ак!.. Господин Бобровский!.. Вы, кажется, недовольны?
— Н-никак нет! — поспешил выпалить Лев.
Ирина Ивановна посмотрела на него подозрительно и покачала головой.
— Нитка! Нитка! — орал меж тем Воротников, совершенно забыв уже, как сам наезжал на Петю. — Гляди! Гляди сюда! — и ловко подтягивался, первым запрыгивая в высокое окно, откуда надо было съезжать вниз по канату.