Впереди было Глухое озеро.
Надзиратель шёл впереди, и его шаги отдавались в коридоре гулким эхом. Заславский шагал следом, ссутулив плечи и уткнув взгляд в пол. По его представлению, именно так должны были вести себя обитатели психушки, «вставшие на путь выздоровления».
Впрочем, смотреть было не на что. Стены коридора были выкрашены той же зелёной, унылой и казённой краской, что и палата.
Заславский подумал, что где-то в подвале лечебницы стоит неисчерпаемая бочка с этим колером.
Надзиратель остановился у двери, повозился с ключами и пропустил его вперёд.
Комната для посещений оказалась чем-то вроде столовой для персонала. Заславский подумал, что, возможно, никакой специальной комнаты для этой цели здесь и нет. Посетители в это унылое место не спешат.
На подоконнике остывал чайник, а занавеска на окне пропускала мягкий рассеянный свет, непохожий на узкие полосы сквозь решётку в палате.
Да и мебель была непривычной. В кои-то веки стол и табуретки были не привинчены к полу, что уже казалось немыслимой роскошью.
Заславский впился глазами в фигуру посетителя и на мгновение позволил себе торжествующую улыбку. Сработало.
За столом сидел Пётр. Не самый способный, но, безусловно, самый преданный из его учеников.
Пётр сидел выпрямив спину, словно готовился выступать перед Учёным Советом. Тёмные волосы аккуратно уложены, бородка подстрижена, подбородок упрямо вздёрнут.
Он старался выглядеть невозмутимым, но взгляд его выдавал сразу. В нем читались мальчишеский восторг, тревога и облегчение.
Заславский сел напротив, двигаясь медленно и заторможенно, надеясь, что надзиратель не будет вмешиваться.
Так и вышло, тот сел у стены и демонстративно развернул газету. Кажется, он совсем не разделял мнения начальства насчет опасности Заславского. А может, свято верил в адамантиевый браслет как в панацею.
Пётр заговорил первым.
— Как это вас так угораздило, Игорь Сергеевич? — Пётр улыбнулся. — Вы же такой спокойный человек, а меня тут уверяют, что вы буйный. Мы все за вас переживаем.
Заславский виновато пожал плечами. Для надзирателя, если тот прислушивался, он был больным профессором, которому стыдно за свой срыв. Пальцы левой руки машинально коснулись браслета на правом запястье.
Мелькнуло секундное раздражение. Заславский не привык, чтобы над ним шутили, даже по-доброму. Но раздражение ушло так же быстро, как пришло.
Пётр молодец, держится естественно, не переигрывает. Сознание зацепилось за слово «все». Значит, приехал не один, кроме него есть и ещё надёжные люди.
— Бывает, Петя, — ответил Заславский негромко. — Когда ребята пропали, на меня словно затмение нашло. Ничего не помню.