Шум усилился. Публика зашепталась, заёрзала на скамьях. На балконе кто-то охнул.
Рыбин посмотрел на Марину, потом на Красовского. Тот замотал головой в каком-то отчаянном жесте, понимая что его не ждет ничего хорошего.
Пауза длилась несколько секунд.
— Свидетель имеет право дополнить показания, — произнёс судья наконец. — Подойдите к кафедре.
Марина вышла из ряда и пошла к свидетельской кафедре. Шаги её были медленными, но твёрдыми. Чёрное траурное платье шуршало по паркету. Она не смотрела ни на кого, только прямо перед собой.
Красовский вскочил.
— Протестую! — голос его загремел на весь зал. — Свидетель уже дал показания! Изменение показаний в ходе процесса является прямым признаком давления на свидетеля! Требую отвести свидетеля!
Он развёл руками в широком театральном жесте, обращаясь одновременно к судье и к публике.
— Это неслыханно! Это грубейшее нарушение процедуры!
Рыбин взял молоток и стукнул по столу. Потом заколотил их, пока не установилась полная тишина.
— Протест отклонён, — голос Рыбина был твёрже, чем раньше. — Свидетель имеет право дополнить показания по собственной инициативе. Это предусмотрено процессуальным кодексом.
Он посмотрел на Красовского, и в его взгляде мелькнуло что-то новое. Уверенность, и как бы не злорадство.
— Продолжайте, госпожа Гриневская.
Красовский медленно опустился на стул. Лицо его было напряжённым, румянец сменился нездоровой бледностью. Он догадывался, что происходит. И не мог ничего сделать.
Марина стояла за кафедрой. Руки её лежали на деревянных перилах, пальцы чуть побелели от напряжения. Она смотрела прямо перед собой, в какую-то точку на противоположной стене.
— Ранее я заявила, что не слышала признания подсудимого, — голос её был ровным, почти монотонным. — Это… не соответствует истине. Я ввела суд в заблуждение и готова ответить за это.
Гул прокатился по залу. Кто-то ахнул. Красовский подался вперёд, вцепившись в край стола.
Марина продолжала.
— Я была рядом, когда Борис Златопольский признался в организации похищения. Это произошло в гостиной нашего дома. Подсудимый говорил об этом открыто. Он не сбегал от пиратов. Его прислали с требованиями, когда план провалился.
Она сделала паузу и глубоко вздохнула.
— Данила Ключевский ничего не выдумал. Всё, что он говорил, чистая правда.
Шум в зале усилился. Публика загудела, заговорила в полный голос. На балконе дамы обмахивались веерами, громко обсуждая происходящее. Такой драматичной истории суд Трёхречья, в котором обычно обсуждались торговые тяжбы, видимо не знал со дня открытия.
Красовский вскочил снова. Лицо его побагровело, глаза метали молнии.