Добролюбов смотрел на меня, как утопающий на спасательный круг. В глазах боролись надежда и страх разочарования.
— Но как это проверить? Городская лаборатория работает медленно, анализ одной пробы занимает сутки…
— У нас есть портативные приборы, — вмешалась Надежда. Она поняла, что настал её момент. — Экспресс-анализ занимает минуты. Буквально минуты, Василий Петрович. За день можно проверить сотни образцов.
— Сотни? — купец перевёл взгляд на неё. — Вы серьёзно?
— Абсолютно. Более того, прибор показывает не только наличие заражения, но и его степень. Можно будет точно определить, какие партии безопасны, а какие нужно уничтожить.
Добролюбов задумался. Я видел, как в его голове крутятся шестерёнки расчётов. Купеческая хватка брала верх над отчаянием.
— Если заражение началось только на этой неделе… — он бормотал себе под нос. — У меня на складах запасы за две недели… Это же…
Он вскочил, чуть не опрокинув стул. Прошёлся по комнате — усталость как рукой сняло.
— Это же тысячи бочек! Если хотя бы половина чистая… Я смогу расплатиться с поставщиками! Выплатить жалование рабочим! Чёрт возьми, может даже останется на восстановление!
Но тут же остановился. Плечи снова поникли.
— Хотя какое восстановление… Скважина-то заражена. А без воды…
— Давайте решать проблемы по мере их поступления, — предложил я. — Сначала проверим запасы. Спасём, что можно спасти. А там посмотрим.
Я знал, что могу сделать для него больше. Но говорить об этом было рано. Слишком неправдоподобно. Пусть сначала поверит в малое чудо.
Добролюбов смотрел на меня долгим, оценивающим взглядом. Потом перевёл его на Надежду, на приборы.
— Хорошо, — решился он. — Давайте попробуем. В конце концов, терять мне уже нечего. Покажите, как работают ваши приборы.
«Ура!» — радостно забулькала Капля. — ‘Дядя согласился!
«Ура!», — совершенно искренне ответил я.
Надежда принялась за дело с сосредоточенностью хирурга перед операцией. Сдвинула в сторону часть бумаг, освобождая место на столе.
Волнов, видя её целеустремлённость, подскочил помогать. Его большие, огрубевшие от работы руки принялись сгребать документы в неровную кучу, сметая их к краю стола без разбора.
— Осторожнее! — вскинулся было Добролюбов. Купеческая привычка к порядку в бумагах дала о себе знать даже в такой момент. Но тут же осёкся, махнул рукой с горькой усмешкой. — Впрочем, какая теперь разница… Всё равно скоро всё это станет макулатурой.
В его голосе звучала такая безнадёжность, что у Волнова дрогнули руки.
— Не говорите так, Василий Петрович, — пробормотал он. — Ещё не всё потеряно. Вот увидите, всё образуется.