Последние слова он выплюнул с горечью человека, вынужденного признать своё поражение вслух.
— Да ты сам-то садись, Василий Петрович! — Волнов подскочил к нему, поддержал под локоть. — Что ты, право слово, на ногах-то еле держишься! Ты когда спал в последний раз?
Старый лодочник суетился вокруг купца с трогательной заботой. В его лице читалась искренняя тревога. Для него Добролюбов был не просто приятелем и деловым партнером, а символом стабильности, и крушение этого символа пугало.
Мы расселись вокруг массивного стола с полированной столешницей из морёного дуба. Красивая мебель, старинная, сейчас таких не делают. Царапины от долгих лет службы придавали столу благородство антикварной вещи. Теперь этот стол был свидетелем краха семейного дела.
Добролюбов тяжело опустился в кресло во главе стола, массивное кожаное кресло с высокой спинкой, в котором он, наверное, чувствовал себя капитаном своего корабля. Теперь корабль шёл ко дну. Он провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть усталость.
— Всё кончено, — начал он без предисловий. — К утру подтвердились мои худшие опасения. Из трёх районов столицы пришли сообщения: люди, пившие мою воду, болеют. Расстройство желудка, слабость, у некоторых лихорадка. У детей особенно тяжело протекает…
Он говорил монотонно, как человек, уже смирившийся с судьбой.
Интересно, думал я, понимает ли Мергель масштаб того, что натворил? Или для него это просто бизнес, убрать конкурента любой ценой?
Нет, конечно понимает. И именно это делает его по-настоящему опасным. Человек, готовый травить детей ради прибыли, не остановится ни перед чем.
— Я принял единственно возможное решение. Прекратить все отгрузки немедленно. Заморозить производство. Уничтожить все запасы, чтобы никто больше не пострадал. Выплатить долги из того, что останется от распродажи имущества. И объявить себя банкротом.
— Да что ж это такое! — Волнов вскочил с места, схватился за край стола, костяшки пальцев побелели. Всё его утреннее веселье испарилось без следа. — Какой кошмар! Василий Петрович, да как же так? Как же мы теперь без вас?
В его словах была наивная, но искренняя правда. Для таких, как Волнов, принципиальные купцы вроде Добролюбова были не просто богатыми людьми, они были символом того, что честным трудом можно чего-то добиться. И вот символ рушился.
— А вот так, Игнат Матвеевич, — Добролюбов развёл руками. — Всю свою жизнь лет строил бизнес. Двадцать лет моя вода считалась лучшей в городе. И всё рухнуло за одну ночь. Знаете, что самое страшное? Я не знаю, как это произошло. Откуда взялась зараза.