— Но у каждого свой станок, пап. Ты строишь самолеты, чтобы люди летали. А я… я хочу строить смыслы. Чтобы люди смотрели и что-то понимали про себя. Это тоже работа. Тяжелая. Потная. Там пахать надо не меньше, чем в гараже.
— Смыслы… — отец усмехнулся грустно. — Сыт смыслами не будешь.
— Буду. Если стану мастером. Ты же мастер? Ты карбюратор с закрытыми глазами перебираешь. Вот и я хочу так. В своем деле.
Отец посмотрел на него долго, внимательно. Взглядом, которым проверяют сварной шов на прочность.
— Вырос ты, — сказал он неожиданно. — Говоришь… складно. Не как пацан. Откуда это у тебя?
Юра пожал плечами.
— Книги читал.
— Опять книги… — отец вздохнул, бросил папиросу на асфальт и аккуратно придавил ее ботинком. — Ладно. Твоя жизнь. Ломать тебя я не буду. Не в моих правилах. Поступай. Пробуй.
Он положил тяжелую руку Юре на колено.
— Но уговор такой: если не поступишь или вылетишь — идешь на завод. Ко мне в цех. Учеником слесаря. И без разговоров. Согласен?
— Согласен.
— Вот и добро. — Отец хлопнул себя по коленям, вставая. — А теперь пошли к матери. А то она там уже, небось, всех лебедей булками закормила. И Вера ныть начнет.
Они пошли по аллее. Плечом к плечу. Отец и сын. Они не договорились до конца, пропасть между «физиком» и «лириком» осталась. Но мост через эту пропасть был переброшен.
Домой возвращались уже в сумерках.
Москва зажигала огни. Окна домов светились теплым желтым светом. В воздухе пахло остывающим асфальтом и сиренью.
Вера спала у Юры на спине. Она вырубилась еще в трамвае, и теперь он нес ее на «закорках» от остановки до дома. Ее горячее дыхание щекотало шею, руки крепко обнимали его за плечи. Она была тяжелой, но эта тяжесть была приятной. Своей.
У подъезда их «хрущевки» кипела жизнь.
На лавочке под фонарем сидела компания парней. Гитара бренчала три аккорда, сигаретный дым вился столбом.
— О, Лоцман! — окликнул знакомый голос.
Лёня Крапивин. Одноклассник. Лучший друг того, прежнего Юрки.
Он сидел, широко расставив ноги, в расстегнутой рубахе, с гитарой наперевес. Рядом хихикали какие-то девчонки с начесами.
— Здорово, Лёнь, — ответил Юра, осторожно поправляя спящую Веру.
— Вырядился-то как! — загоготал Лёня. — Галстука не хватает. Ты откуда такой красивый? С приема в Кремле?
— С парка. Семью выгуливал.
— Семью… — Лёня сплюнул сквозь зубы. — А мы тут «Битлов» лабаем. Ну, пытаемся. Иди к нам! Сбацаешь чего-нибудь. Ты ж вроде умел на гитаре?
Юра остановился.
Ему вдруг стало ясно, как день: ему здесь не место.
Лёня был хорошим парнем. Простым, честным. Он пойдет в армию, потом на завод, женится на одной из этих хохотушек, получит квартиру, будет пить пиво по пятницам. Это нормальная, правильная жизнь.