Она сглотнула. Раз, другой — давясь, но продолжая. Я видел, как напряглись мышцы её шеи, как слёзы выступили на глазах от рвотного рефлекса, но она не отпускала. Лишь когда самые сильные спазмы прошли, она наконец позволила мне выскользнуть из её рта. Её губы, блестящие и опухшие, обхватили кончик, и она сделала последнее глотательное движение, добивая остатки.
Тут же она отшатнулась, схватившись за горло, и несколько раз с силой кашлянула. Слёзы покатились по её щекам, смешиваясь со следами моей спермы на её подбородке. Она дышала часто и прерывисто, пытаясь отдышаться.
Я откинулся на кровать, грудь тяжело вздымалась, в ушах стоял звон. В голове, затуманенной оргазмом, медленно, но верно начало проступать холодное, трезвое осознание.
«Бляя… Я теперь с ней что? Снова встречаюсь? Нахуя я это сделал? Это же опять всё начнётся… Интриги, сцены ревности, этот ебучий цирк…»
Я смотрел на неё, на её размазанную тушь, на влажные от слёз глаза, на покрасневшие губы, и чувствовал не триумф, а глухую, давящую тяжесть ошибки.
Она уловила мой взгляд. Вытерла тыльной стороной ладони подбородок и с наигранной, но неуверенной лёгкостью спросила:
— Тебе не понравилось?
Её голос был хриплым от недавнего напряжения. В нём слышалась и надежда, и уязвимость, и тот самый страх, который гнал её на этот отчаянный шаг. И от этого становилось ещё гаже на душе.
— Понравилось, — выдохнул я, отводя взгляд в сторону. Воздух в комнате был густым и липким, пахло сексом и невысказанными словами. — Но у меня смешанные чувства.
— У меня тоже, — тихо призналась Жанна, поправляя сбившуюся на плечо блузку. Её пальцы слегка дрожали.
Я старался не смотреть на неё, уставившись в потолок и пытаясь в хаосе мыслей найти хоть какой-то логичный выход. Что вообще делать в такой ситуации? Объявить, что мы снова вместе? Выглядеть полным идиотом, который ведётся на первый же отсос? Оттолкнуть её сейчас — стать окончательным мудаком в её глазах и, чего греха таить, в своих собственных. Тупик.
— Зачем ты это сделала? — сорвалось у меня вслух, хотя вопрос был предназначен скорее самому себе.
— Ты попросил, — она пожала плечами, но в её голосе не было ни капли упрёка, лишь усталая покорность.
— Да какая разница, что я попросил? — я с силой провёл рукой по лицу. — А если бы я сказал перестать общаться с Викой и Леной? Или отказаться от своего титула? Ты бы и это сделала?
Жанна молчала, и её молчание было красноречивее любых слов.
— Зачем так унижаться перед каким-то пиздюком⁈ Зачем⁈ — голос мой сорвался, в нём прорвалось накопленное раздражение и недоумение. — Аларик красив, силён, умен, блять. Лучше меня во всём. Почему я? Почему ты не с ним, а здесь, на коленях передо мной⁈