— Тише! — прошипела прямо у моего уха Катя Волкова. Её голубые глаза метали молнии. — И хватит уже спать, Дарквуд! Вы сейчас на себя произвели впечатление то ли умирающего тюленя, то ли рождающегося призрака. Мешаете слушать!
Я медленно повернул к ней голову, всё ещё чувствуя на губах привкус пустоты, а в ушах — эхо того шепота.
А затем воспоминания нахлынули в мои извилины.
Сигрид. Карета. Дворец, ослепляющий золотом. Мария в ало-чёрном платье, её рука на моей. Её речь, обращённая к морю лиц. Аплодисменты. И… потом. Холодный коридор. Лана. Её алые глаза, полные… чего? Не ненависти. Не боли. Решимости. Ледяной, безжалостной решимости.
«У меня есть план. Я тебя убью».
Давящая боль. Разрывающая всё внутри. Тёплый солёный вкус крови во рту. Холод, ползущий от кончиков пальцев к сердцу. Тьма.
Лана… она убила меня? Что?
Какого чёрта вообще происходит⁈
Сердце бешено заколотилось в груди, отказываясь верить. Это был бред. Кошмар. Галлюцинация после слишком крепкого вина. Я умер? Или… это шутка какая-то⁈ Но воспоминание о боли было слишком реальным, слишком физическим, чтобы его отрицать.
И в этот момент, сквозь гул крови в ушах и голос профессора, я услышал другой звук. Тихий, но отчётливый. Не металлический щелчок, а нечто иное — сухой, крошащийся ТРЕСК.
Мой взгляд автоматически упал на левую руку, всё ещё сжатую в кулак на учебнике. Там, на пальце, была та самая печатка — чёрная, холодная, подарок-проклятие от Кейси, которую я не мог снять, которую не мог повредить даже в самых жестоких стычках.
И сейчас она… разрушалась.
Тонкая паутинка трещин пробежала по её гладкой поверхности. Она не просто раскололась пополам. Она рассыпалась. Медленно, почти невесомо, словно пепел, чёрный металл превратился в мелкую пыль, осыпавшуюся с моего пальца на страницы конспекта. На парте осталась лишь маленькая кучка тёмного порошка.
В голове наступила оглушительная тишина, в которой зазвучал один-единственный, обезумевший вопрос:
Чего⁈ Даже моя сила не могла её разрушить! Она выдерживала всё! Так ПОЧЕМУ⁈
Я уставился на безобразное пятно на учебнике, на свой чистый палец, и все обрывки — смерть, воскрешение, пропущенные дни и этот рассыпавшийся артефакт — сомкнулись в единую, чудовищную картину.
Неужели… это всё как-то связано?
Печатка была символом долга, обязательства, цепи. И теперь эта цепь была не просто разорвана. Она была обращена в прах.
Что бы ни случилось со мной, это не просто вернуло меня к жизни. Это стёрло одно из самых прочных обещаний, данных мной в этом мире. Я был не просто жив. Я был свободен от одной из самых могущественных уз.