К тому же не давала покоя мысль, что, по уверению Тоннингера, пославшие мне вызов господа имеют к контрабанде наипрямейшее отношение. Я уже было собрался отделаться шуткой, когда часто и тревожно забил корабельный колокол.
— Как вы думаете, сарр Клименсе, что это? — без малейших признаков беспокойства спросил Александр.
И все-таки воздух носом он потянул: вдруг, пожар. Самое страшное бедствие на корабле, с которым не сравнится ни одно другое. Стоит малейшей искре добраться до крюйт-камеры, и все — похороны под громовой салют.
— Хотелось бы надеяться, что учебная тревога.
Или аврал, чтобы оказать помощь горевшему кораблю, чей дым, возможно, виднелся на горизонте.
За время, что я отсутствовал на мостике, на нем изменилось единственное — выражение лица адмирала, капитана Глассена и остальных офицеров: они значительно посуровели.
На моих глазах штурвальных матросов сменили другие — полностью в латы, на палубе начали готовить к стрельбе пушки, а когда мостик принялись огораживать щитами из дубовых досок в ладонь толщиной, все окончательно встало на свои места — нам предстоит бой. Пираты в этих водах такая же редкость, как хорошее настроение после крупного проигрыша, но в то, что упрямо напрашивалось, верить не хотелось отчаянно. Пусть даже происходящее на горизонте не могло быть ничем другим, кроме морского сражения.
— Нет, это не «Возмездие». Я на нем три года мичманом отходил и отличить смогу, — возразил кому-то капитан Глассен, прежде чем обратиться ко мне. — Господин сарр Клименсе, к сожалению, должен вас огорчить — это война!
Такого известия я ждал, полагал, что к нему готов, и все-таки вздрогнул. Наиглупейшим было бы сейчас спросить — вы уверены? Его корабль готовится к бою, а прямо по курсу происходит сражение, где гибнут сотни, если не тысячи моряков эскадры адмирала Мантишера, курсирующей в глубине Эбейского моря и первой принявшей на себя удар.
— Сар Глассен, просемафорьте на «Стойкий», чтобы готовился к спасению людей, кто бы там ни тонул: «Возмездие» или «Гнев Пятиликого». Он мало чем сможет нам помочь, но такая задача ему по силам, — сказал адмирал Драувист. — И распорядитесь подать мне кофе. Большую кружку, покрепче, и на сахаре не вздумайте экономить. А если плеснете в него коньяку, сочту за любезность.
Минута, и на гафеле «Гладстуара» затрепыхались разноцветные флажки, передающие приказ адмирала на корабль обеспечения.
— Сарр Клименсе, во время боя мы не должны отсиживаться в каютах! — глаза Александра горели решимостью и праведным гневом.
Пришлось охладить его пыл.