Встреться мы в другой ситуации, главный у дезертиров вызвал бы у меня симпатию. Широкоплечий мужик, с пышными усами и проницательным взглядом серо-голубых глаз на в чем-то породистом лице. Подводил его подбородок: маленький. Потому рот казался чересчур низко, и на его месте я обязательно бы отпустил бороду. А так свисающие вниз кончики усов лишь акцентировали внимание.
— Ну и чего бы вы хотели? — разговор начал он. Чтобы со смехом обратиться к своим. — Сдается мне, этот человек желает прочитать нам проповедь! Иначе, как его понимать?
— Держите.
Кошель я бросил человеку с ним рядом. Когда тот открыл горловину, его не хватило на большее, чем издать нечленораздельный звук. Банкноты в Ландаргии ходят наравне с золотом, но в подобных глухих местах отношение к ним все еще недоверчивое, и мой выбор был очевиден.
— Этого будет мало, — заглянув в кошель, главарь попытался вернуть себе лидирующее положение в разговоре.
— Достаточно для того, чтобы вы избежали виселицы.
Когда мы возвращались назад, Евдай то и дело на меня поглядывал.
— Вы спрашивайте-спрашивайте, не томите себя.
— Сарр Клименсе, но почему⁈ Они — предатели!
— Помните того, что стоял справа от главаря? Высокий, тощий, глаза у него светлые и слегка косят.
— Внимания не обратил.
— Не суть. Так вот, через два поколения у него родится потомок. Возможно, такой же трусливый, как и его предок, но, когда вырастет, то станет знаменитым на весь мир лекарем. Он даже неизлечимые болезни будет лечить.
— Да ну⁈ — Евдай смотрел на меня, и он верил в то, что я говорил.
— Шучу. Но, тем не менее, шанс есть. Если их всех повесят, этого точно не произойдет. Кстати, почему задержались?
— Они спросили кто вы и как ваше имя.
Дальше мы возвращались молча. Высоко в небе пели птицы, пахло полевыми цветами и лошадиным потом. Хорошо была видна двуглавая вершина Джамангры, формами напоминавшая женскую грудь, вследствие чего и получила название. И стойкое чувство жалости к этим оголодавшим до отчаяния разного возраста мужикам, согнанным на убой против их воли.
Второе событие было куда значимей и принесло сильнейшую боль. До Гладстуара оставался день пути, и я вовсю предвкушал встречу с Аннетой. Ночевка в придорожной гостинице, и случайная встреча. Было в Джулии нечто такое, что заставляло меня испытывать животные чувства обезумевшего от страсти самца, и я с ужасом понимал, что мне не устоять ни за что. Так и случилось.
Когда мы расставались, я с не меньшим страхом ожидал, что Джулия вдруг заговорит грубым мужским голосом: «Ну что я вам говорил, она — роковая!», и хрипло рассмеется.