— Буде надобно, пошлю к Берлину Витгенштейна с нашим-то войском.
Фридрих-Вильгельм понял намек, покорившись победителю Бонапарта. Первые месяцы зимы немцы уже приходили в себя после долгого оцепенения под гнетом французов, и в январе (по моему календарю, бегущему вперед официальной истории) Фридрих-Вильгельм, наконец, подписал союзный договор с Александром. Правда, он тотчас поспешил обмануть Кутузова и вместо 80 тысяч прусских солдат дал всего 55 тысяч. А Наполеон в это время сформировывал армию в 200 тысяч наемников Польши, Италии, Австрии и тех же пруссаков, только тайно. Он снова имел перед собой давнего противника, победившего его при Бородино и Березине, а потом еще гнавшего до самого Немана. Только теперь русский гений был стар, почти не ходил, передвигаясь только в коляске. По моим записям выходило, что во время его болезни в конце января и в течение всего февраля государю, принявшему на себя управление армией, удалось все-таки осуществить некоторые меры в войсках. Однако они не принесли никаких изменений.
Таковы были записи в моем дневнике.
А Михаил Илларионович между тем, хмурый и молчаливый, глядел на карту, словно на врага. Его коляску подкатывали к длинному столу, усыпанному донесениями, и он тяжело переводил дыхание, но стоило заговорить о делах, сразу оживал.
— Армии надобно не только числом, но и сердцем, — сказал он мне после обеда, проведенного в обществе княгини Волконской. — Сердцем, Григорий Николаич, понимаешь ли? Пруссак, австриец, саксонец, все они за золото воюют, а наш мужик толечка за Россию. Потому как и победа будет за нами.
Теперь годы брали свое. Хозяин больше слушал, чем говорил, больше полагался на нас, его людей, чем сам брался решать. В этой тихой передаче власти и скрывалась опасность, так как слишком многие желали воспользоваться его недугом, подсовывая решения на подпись. Я не раз на приемах ловил на себе холодные, настороженные взгляды Аракчеева, будто он уже что-то знал о моем посещении Зубова, а тот, наоборот, не скрывал усмешки. И пока они крутили свои интриги, пока вели дипломатические баталии, за границей Наполеон вновь бросил взгляд на восток. Весть пришла сперва от казаков Давыдова. На Висле замечены новые части, маршируют французы с польскими легионами, гремят барабаны. А через неделю подтвердилось и из Берлина, что император французов сам собирается в поход, не желая примириться с потерей России. Вечером, перебирая бумаги, я остановился на одном листке из моих заметок. Строчка, написанная мною когда-то почти машинально, вдруг обрела новое звучание: