При штабе Михаилу Илларионовичу был назначен молодой, 22-летний титулярный советник Алексей Иванович Михайловский Данилевский — тот самый адъютант, что я знал из истории, который будет оставаться рядом вплоть до смерти фельдмаршала. Мы с ним быстро нашли общий язык. Молодой офицер показался мне надежным человеком. А других, в общем-то, мой хозяин и не держал возле себя. Теперь Михайловский Данилевский обходил штаб, фиксировал приказы, доставлял бумаги, держал лицо серьезное, а под мышками носил кучу моих чертежей. Тот корнет, что был при нас в Дунайской армии, пошел на повышение, сердечно простившись со мной и начальником.
А нас снова привлекли к канцелярии. Я, Иван Ильич и полковник Резвой, стали ключевыми фигурами проекта «новая артиллерия». В подвале казенного особняка под Летним садом мы оборудовали вторую мастерскую. Я работал над секторной системой огня, подбирал таблицы стрельбы и добавлял в чертежные схемы новую конструкцию — упрощенный дальномер с зеркалом и шкалой поправок, пригодной даже в тумане. Это было уже кое-что посерьезнее. В артиллерии XIX века такими нововведениями еще и не пахло.
Между тем, в Европе разгоралось давление. Александр подписал указ об ослаблении континентальной блокады — шаг, который вскоре стал одной из причин трений с Францией. Связь торговых путей с Британией поднимала экономические ставки. В ответ Наполеон накапливал войска у границ Пруссии, заставляя Россию усилить мобилизацию.
Письмо от Платова пришло в январе:
«Григорий Николаевич! Под Таганрогом, где степь гасит ветер, строим мы редуты, а казачья смекалка жива. Ты бы здесь подарок показал нашим — прибор ночного видения, что ты чертил. Мы, брат, нуждаемся в тебе. Загадка твоя не осталась в Вильно. »
Я прочитал письмо Ивану Ильичу, и у нас мелькнула мысль: может, пора к Матвею Ивановичу? Он предложил поддержку, свежий воздух, свободу от чиновничьего надсмотра. Но как оставить Кутузова, когда он в таких обязательствах перед царем? Решили пока повременить. Все слишком хрупко, чтобы его оставлять.
Политика тем временем придвигалась вплотную. Аракчеев не тронул меня, но начал обсуждать на уровне Комитета ревизии артиллерийских заводов. Возможно, не ради меня лично, но мои чертежи могли заинтересовать его аппарат. И тут Михайловский Данилевский, передавая папки, тихо сказал:
— Вас, поручик, упоминают как человека, которому можно доверить разработку «секторальной системы». Ко мне доложили, и я передал.
Мне пришлось подавить в себе гнев. Да когда ж он меня оставит в покое, этот наглый фаворит Аракчеев? Можно подумать, на мне свет клином сошелся. Других забот у него, что ли мало?