— А это уже оружие нового поколения, братец Довлатов, — хлопал меня по плечу Иван Ильич.
Однажды вечером, опоздав с отчетом, он был злой, мокрый, вернувшийся из-под проливного дождя.
— Слышал? — спросил он, снимая фуражку. — Аракчеев отдал распоряжение вести ревизию всех казенных заводов. Включая и артиллерийские.
Я кивнул, давно предполагая, что такое случится. Как только начнется оборонное планирование, кто-то неизбежно появится.
— А еще, — добавил он, — ходят слухи, что хотят создать некое «временное артиллерийское управление». Не исключено, что нас с тобой туда привлекут. Вернее, тебя.
— Меня?
— Не глупи, Григорий Николаевич. Ты теперь на особом счету. Все бумаги, что мы послали из Дунайской армии, читали наверху. Идея с упрощенной механикой наведения, таблицы поправок и прочие твои чудеса, ты думаешь, они остались без внимания?
Я посмотрел на него.
— И что теперь?
Он пожал плечами.
— Хм… Будем работать. Но будь начеку. Петербург тебе не Дунай. Здесь не просто враг с саблей, а шепот за спиной. Здесь не стреляют, но жизнь так же висит на волоске от чьей-либо воли. Не забыл, как за тобой наблюдали? Пока мы были далеко от столицы, тебя вроде бы не трогали. Но теперь мы опять в Петербурге. Помни это, братец мой. Платова нет с его казаками, защитить тебя некому. Я не в счет, так как у меня отобрали даже мои батальоны гусар. А хозяин наш снова без армии.
Кутузов в это время был уже в штабе. Его кабинет располагался в Адмиралтействе. Он провел первые совещания, велел представить сведения по продовольствию, жилью, линии обороны, численности казенных рабочих, их возможной мобилизации.
— Мы не будем делать вид, будто знаем, что именно затевает Бонапартий, — говорил он штабистам. — Но готовыми быть обязаны. И потому укрепления строить. Запасы накапливать. Дисциплину поддерживать. Панику пресекать. С божьей помощью и на славу родине, господа.
Когда совещание кончилось, позвал к себе.
— Гришенька, соколик, ты говорил, у тебя есть еще одна идея по огню секторами? Вот и займись. Нарисуй мне это, только так, чтобы и дурак понял. А в помощь тебе даю тебе нового адъютанта. Пусть учится не только бумагами шуршать.
Я поклонился. В груди как-то по-особому щелкнуло, как весной в Вильно, будто заработал мощный холодильник. Мои разработки вновь стали ломать ход истории.
Петербург всерьез взялся за оборону. Пока мы с Кутузовым разбирались в бумажной канцелярии и ночных совещаниях, политическая обстановка вспыхивала на континенте огнями: в Пруссии Наполеон уже имел сильные позиции, Австрия настороженно ожидала удара, а Англия муторно плела дипломатические сети.