— Легитимация имеет значение, адмирал. Сейчас вы — оккупант. После подписания договора станете законным владельцем.
— Законным владельцем всего двух систем, — Бозкурт покачал головой. — Этого конечно же недостаточно. Мы хотим больше.
— Сколько?
— Три. «Бессарабия», «Новый Кавказ» и… «Таврида».
При упоминании «Тавриды» что-то изменилось в глазах османа — мелькнула тень застарелой обиды, быстро спрятанная за маской невозмутимости.
— Плюс торговые концессии, — продолжал Бозкурт. — Свободный проход наших торговых судов через российские национальные системы без пошлин. И контрибуция — сто миллионов бриллиантовых империалов.
Сто миллионов бриллиантовых империалов! Не рублей⁈ Граус едва удержался от того, чтобы не выругаться вслух. Астрономическая сумма. Этот османский стервятник решил содрать с тонущего всё, что возможно.
Но первый министр был слишком опытен, чтобы позволить эмоциям прорваться наружу.
— «Таврида», как вам известно, сейчас под контролем американцев. Адмирал Коннор Дэвис…
— Адмирал Дэвис, — перебил Бозкурт, и в его голосе прорезалась сталь, — присвоил то, что султан Селим считает своим по праву. «Таврида» была обещана нам в обмен на участие в войне. Разногласия между нами и нашими американскими… союзниками… — слово прозвучало как ругательство, — не ваша забота.
И тут в голове Грауса что-то щёлкнуло. Идея — простая, элегантная, смертоносная.
«Таврида». Система, которую «янки» отобрали у нашего Черноморского космофлота и тут же присвоили себе, плюнув на договорённости с османами. Султан Селим рассчитывал получить эту жемчужину в качестве платы за союз — и был неприятно удивлён, когда Дэвис объявил её «протекторатом Американской Республики». Отношения между союзниками дали трещину, но пока не превратились в пропасть.
А что если им помочь?
Если Птолемей Граус признает права Бозкурта на «Тавриду» официально, в ратифицированном договоре — это автоматически создаст конфликт между османами и американцами. Бозкурт получит документ, подтверждающий его претензии. Дэвис окажется в положении захватчика чужой законной собственности. Союз, который до сих пор казался прочным, даст глубокую трещину.
И когда — если — дойдёт до объяснений перед Сенатом, Граус представит этот договор как хитроумную уловку. «Я вбил клин между нашими противниками, — скажет он сенаторам. — Использовал их жадность против них самих. Фиктивный документ, выполнять который никто не собирался».
А самое главное — он действительно не собирался его выполнять.
— Хорошо, — произнёс Граус после паузы, которую он рассчитал до секунды. — Три системы. Но сто миллионов — это физически невозможно. У меня нет контроля над всей имперской казной. Так что тридцать — максимум.