Добровольно. Предатели. Крысы, бегущие с тонущего корабля.
— Боеспособность флота противника не только не уменьшилась, но возросла по сравнению с моментом входа наших сил в систему. Текущая оценка: приблизительно шестьдесят кораблей различных классов. Плюс несколько десятков автономных фортов Константинова Вала, которые вице-адмиралу Усташи не удалось взять под контроль.
Граус медленно поднялся из кресла. Ноги казались ватными, словно он только что пробежал марафон. Он подошёл к панорамному окну — бронированное стекло, способное выдержать прямое попадание из штурмовой винтовки, — и уставился на раскинувшийся внизу ночной Москва-сити.
Миллионы огней мерцали в темноте столичного неба. Двенадцать миллионов жизней, двенадцать миллионов судеб. Небоскрёбы финансового района упирались вершинами в низкие облака. Транспортные потоки аэрокаров рисовали в воздухе светящиеся артерии — город дышал, жил, не подозревая о том, что творится в этом тёмном кабинете высоко над его крышами…
Математика была простой. Беспощадно простой.
У первого министра Птолемея Грауса — с учётом всех потрёпанных эскадр, ковыляющих сейчас через подпространство к Новой Москве, — оставалось менее девяноста боеспособных кораблей. У противника — шестьдесят, плюс это чертовы форты. Баланс сил, который ещё неделю назад казался подавляющим преимуществом, превратился в шаткое, ненадёжное равновесие. Одно крупное поражение — всего одно — и всё рухнет. Сенат мгновенно вспомнит о «конституционных принципах» и «необходимости диалога с законным монархом». Армия начнёт искать нового хозяина — того, кто побеждает.
А мальчишка-император, этот восьмилетний щенок с короной на голове, будет сидеть на троне и улыбаться.
Граус заскрежетал зубами. Нет. Этого не будет. Он не для того прошёл путь от провинциального чиновника до первого министра великой Империи. Не для того плёл интриги, устранял конкурентов, выстраивал сеть влияния через половину обитаемого космоса.
Выход у первого министра, конечно же, был. Выход всегда есть — нужно лишь быть достаточно безумным, чтобы им воспользоваться. И достаточно беспринципным, чтобы не задумываться о цене.
Он вернулся к столу. Пальцы на мгновение замерли над панелью защищённой связи. То, что он собирался сделать, было… опасно. Это было предательством в самом прямом, юридическом смысле слова — союз с внешним врагом против внутреннего противника. За такое в Российской Империи, да и не только в ней, полагалась смерть.
Но мёртвым нет дела до законов. А живым — до морали, когда речь идёт о выживании.