— Так едем, — коротко ответил Император.
Ему нельзя было опаздывать.
Император никогда не тешил себя опасными иллюзиями, будто ему, как главному и могущественнейшему из всех, «можно всё». Напротив. Слишком важная на него была возложена миссия. Слишком тяжкий груз. Император жил по нотам, и каждый его шаг был его долгом.
И сейчас такой необходимостью являлась и эта казнь.
Марк Ротт не убивал его потомка. Это было совершенно ясно — просто потому, что Император помнил свою короткую встречу с Роттом. Такой… вообще никого не может убить. Ну, и к тому же — он успел вчера изучить отчёты, и всё действительно не сходилось по срокам.
И точно так же ясно было и то, как необходима эта казнь.
Страна разобщена. Слишком много свободы, слишком много вольнодумства. Аристократия, распустившаяся при его нерадивых потомках, погрязла в роскоши и самолюбовании. Чернь непочтительна и забыла о традициях. Империя потеряла единство — то самое единство, которое прежний он выстрадал своей кровью.
А значит, Империи нужен враг. И Империя получил этого врага.
Первым станет Марк Ротт. Если его второе правление, его второе пришествие начнётся с казни — это будет подтверждением триумфа. Вот враг — и вот он повержен. Общая победа — первая из побед — сплотит народ. А затем придут и другие.
Девушка уже сидела в машине; Император даже не взглянул на неё, усаживаясь возле — но, тем не менее, заметил её собственный взгляд, кинутый на него. Чуть затравленный, настороженный.
И это его потомок. Она слаба. Все его потомки были слабы, все. Ни один не проявил настоящей силы. Да что там — даже та жалкая толика силы, которую в своё время явил прошлый он, оказалась для них недосягаемым идеалом.
Кто-то сказал бы, что Император следовало бы быть снисходительнее. Но снисходительность — это слабость, а слабости нет оправдания.
Плавно заведясь, машина тронулась с места. Император пристально рассматривал мелькающий за окном пейзаж. За время его… отсутствия многое изменилось. Столица уже была не той, что прежде.
Как и он.
Император морщился каждый раз, думая об упущенных возможностях. Если бы только прежний он видел мир так же, как он видит его сейчас. Но нет!.. Он был слаб. Он допустил возникновение такого сильного врага, как Республика. Пожалел людей, которые погибли бы.
Что ж, теперь их погибнет куда больше. Сейчас, когда Республика уже разнеслась по карте, как уродливый, насосавшийся крови клещ, когда она укоренилась в силе, набрала мощь — уничтожить её будет куда сложнее.
Но сделать это необходимо. Никакой слабости. Следующий шаг к изменению мира в сторону совершенства будет сделан, и плевать, сколько народу при этом погибнет.