Машина тихо ехала по улице, не торопясь; Император знал, что время ещё есть. На Площадь Коронации они выехали загодя, с запасом — правителю не пристало появляться в последний момент.
Всё должно быть проведено безупречно, как идеальный спектакль. Каждое движение, каждый жест должны подчёркивать мощь Империи, её неумолимость, её моментальный ответ на любой удар.
Впрочем, ответ — лишь полумера. Тот, кто действует лишь вторым, неизбежно проиграет. Жаль, что он не осознал этого прежде. Пустая честь, жалость, прочая чушь застилали ему глаза.
Мир погряз во зле. А добро побеждает зло только в сказках.
Сказки любил мальчик по имени Люций. Не он. Император даже в мыслях не ассоциировал себя с этим именем — именем слабого человека. Теперь он иной, и ради своей великой цели он атакует зло, не стесняясь ни в методах, ни в силе удара.
Автомобиль затормозил; мельком глянув в окно, Император увидел по обе стороны от него народ. Люди, верные ему, ждавшие от него, что он воодушевит их. Объединит их.
Император сам раскрыл дверцу машины, вылезая наружу без посторонней помощи. Не говоря ни слова, не глядя ни на кого из толпы, он лишь с удовлетворением поглядел на пустой помост. Площадь вокруг, старинные здания, кованые фонари «под старину», его собственный памятник чуть сбоку, люди, стоящие вокруг, справа, слева, сзади, огромным живым муравейником — ничего этого не имело сейчас значения; только дело.
Сегодня всё свершится так, как должно свершиться.
Жалость.
Марианна ненавидела жалость — а сейчас, рядом с ним, она выглядела именно жалкой.
Чёрт. Речь не только о таланте правителя — она даже в повадках, в привычках не ровня ему. Пока слуга подавал ей руку, помогая вылезти из машины, Император (было странно называть этого человека так, даже в мыслях) выбрался сам, наплевав на все церемониальные правила. Что-то подсказывало Марианне, что это не просто напрасная спешка. Это принцип — всё делать самому, не ждать и не опираться на других.
Она же…
Что-то внутри Марианны сжалось. Интересно, что он думает о ней? О своём потомке? Стыдится её? Чувствует презрение? Или, может, равнодушие?
Каждый раз, когда она пыталась понять, кто он такой, её сковывало… холодное осознание того, что она знает ответ. Знает с той самой секунды, как увидела Императорскую Печать в его руке.
Он — Император по праву.
И это, чёрт побери, было обидно.
Она не хотела этой власти. Наверное, вступи она в свои права — свалила бы обязанности на слуг, министров, помощников и советников. Но так… этот контраст оскорблял её. Выставлял её жалкой, неуверенной в себе, неумелой дурочкой.