Какое-то время мы молча смотрели друг другу в глаза.
— Ты не должен винить себя во всём случившемся, Марк, — наконец, заговорил Люций. Не Император, не полководец, не основатель и правитель великой страны — тот, кого я видел перед собой, был просто Люцием, талантливым парнем с большими надеждами и ясным умом.
— Как? — глухо спросил я. — Я совершал ошибку за ошибкой. И вот… итог.
— Покажи мне человека, который скажет, будто не совершал ошибок, — покачал головой Люций, — и ты покажешь мне лжеца.
— Ошибки бывают разные, — я глубоко вздохнул. — И цена моих ошибок — человеческие жизни.
— Как и моих, — легко согласился Люций. — Я помнил об этом каждый день своей жизни. Я помнил об этом, а ошибок становилось всё больше и больше.
Какое-то время мы снова молчали, глядя в окно, на белое густое марево.
— Но винить себя — значит, замкнуться в себе и ошибаться дальше, — продолжил Люций. — Я ведь уже сказал тебе тогда. Не пытайся казнить себя. Пытайся всё исправить.
Исправить. Легко сказать.
— Мне не под силу будет воскресить мёртвых и восстановить разрушенные города.
— Мне тоже это было не под силу, — согласился Люций. — Я возвёл новые города и сделал лучше жизнь тех, кто выжил. Позаботился о том, чтобы защитить их. Хотя бы на какое-то время.
— На какое-то время? — я поглядел на него. — Ну, вот это время вышло. И что дальше?
— А дальше — жизнь, — он глядел на меня спокойно, не отводя глаз. Во взгляде были мудрость, понимание и терпение. — Иногда на обломках. Но жизнь. Для ещё нескольких поколений. И задел для того, чтобы следующую беду тоже было кому встретить.
Странно, но от его слов мне действительно становилось легче. Понял ли Люций какую-то истину ещё тогда, во время Кайзербергской Бойни, когда пробудился, или постиг её позже, будучи Императором, а может, узнал во время бесконечно долгой схватки со скверной?
Неважно. Важно лишь то, что он знал эту истину, и он передавал её мне.
— Найди способ всё исправить, — Люций снова уставился в окно — и туман за ним стал медленно редеть; за неумолимой белизной наконец-то начали проступать пока что неясные силуэты. — То, что обитает в моём теле, хочет для страны блага, но понимает его по-своему. Как и другие силы, которые, если уж начистоту, виновны в случившемся куда больше тебя.
— Виновны? — я поглядел на него, затем стал вглядываться в окно.
И увидел площадь — или, точнее, то, что было отражением площади через призму какого-то странного, потустороннего взгляда.
Кажется, эти светлые пятна — люди? Какие-то были ярче, какие-то тускнее. Приглядевшись, я мог на миг уловить то, как они выглядят в реальной жизни.