— Вот потому нас и не нашли, — рассудила Тина. — Им просто не до нас.
Усталость не проходила. Казалось бы, я провалялся в отключке несколько часов, но то ли сказывалась рана, то ли просто закончился предел моих возможностей. Усталость стала только больше. Настолько сильной, что сейчас я не мог даже заговорить — это казалось непосильным трудом.
Да и что я мог им предложить? Я отлично помнил, что навык исцеления, вывернутый скверной наизнанку, только быстрее убивает меня.
Возможно, я могу врубить Сдвиг. За счёт самой скверны внутри меня я проживу…
Ещё пару часов. Ну, полдня. Не больше. Так стоит ли это затраченных усилий?
Нет. Не стоит. А вот что действительно стоит усилий — так это попытка сделать что-нибудь полезное. Защитить если не всю страну, то хотя бы тех, кто рядом со мной.
— Который час? — уточнил я, приподнимая голову — и сам удивился тому, как спокойно, бодро и чётко прозвучали мои слова. Будто я не валялся на земле со сквозной раной в груди, я вошёл в комнату со стаканчиком кофе в руках.
— Чего? — Рубан повернулся ко мне с таким чистым изумлением в глазах, что мне захотелось улыбнуться.
— Который час? — повторил я. — У тебя же часы целы?
— Ну ты нашёл время, Ротт… — помотал он головой.
— Чтобы найти время, нужно его узнать, — отметил я. — Так что там?
— Без пяти десять, — отметил агент, глядя на запястье. — Зачем тебе это сейчас? Зафиксировать время смерти?
Что ж, если честно — я и сам не знал, зачем мне это. Просто… захотелось уточнить.
Зато я точно знал другое. Усталость никуда не денется. Вот только свои проблемы нужно решать самому — никто не сделает это за тебя.
— Спасибо, — поблагодарил я. — И удачи.
Сдвиг.
Три светящиеся фигуры возникли за спинами у Рубана, Тины и Льва. Три фигуры сделали шаг вперёд.
Это было последнее, что я увидел — навык отнял у меня слишком много сил.
Но всё-таки я увидел достаточно, чтобы умереть с улыбкой на губах.
Когда я открыл глаза, поезд уже быстро нёсся через бесконечность, дробно и равномерно стуча колёсами. Клубившийся за окном туман не давал увидеть ничего — ни силуэта, ни проблеска. Вздохнув, я уставился перед собой.
Как ни пытайся, от судьбы не уйдёшь. Я всё же умер, и на этот раз ничто не помешает скверне вырваться из моего тела на свободу.
Но, по крайней мере, Рубан и Тина останутся живы. Это была не надежда — это было полноценное знание. И они, и Лев Дюбуа будут защищены от взрыва.
Делало ли это мою ношу хоть немного легче? Ну, разве что на самую малость.
— Я присяду?
Я обернулся. Молодой человек с длинными, мокрыми от дождя волосами сбросил с усталых плеч пропылённый вещевой мешок, прислонил к стене штыковую винтовку старого образца и уселся напротив меня. Его старинная военная форма была промокшей и грязной, словно он только что вошёл в поезд с какой-то станции, спасаясь от беспощадного ливня.