И всё это происходило на фоне главного — немцы прорвали фронт под Седаном.
Это слово — прорыв — звучало слишком аккуратно. На деле фронт не столько прорвали, сколько разорвали, как гнилую ткань. Но немецкие танковые части не стали делать того, чего от них ждали.
Они не пошли на Париж. Они даже не посмотрели в его сторону. Они рванули на запад, к Ла-Маншу, к морю, с холодной, расчётливой целью — отсечь полтора миллиона человек, отсечь британские и французские армии, застрявшие в Бельгии, лишить их тыла, снабжения и возможности отступления. Окружить и уничтожить.
Это был не удар по столице. Это был удар по всей конструкции войны, выстроенной союзниками.
Париж в этот момент ещё жил иллюзией расстояния. А вот армии на севере уже оказывались в мешке, который начинали затягивать.
Де Голль видел карту и понимал, что если этот клин не притормозить сейчас, через несколько дней уже некому будет думать о Париже.
Он двинул вперёд то, что сумел собрать. Сборная солянка из восьмидесяти танков. Без нормального построения. Без выверенной поддержки. С тем, что было.
Тяжёлые B1 bis — грозные, медленные, прожорливые. Их было не больше трёх десятков, и каждый требовал топлива, которого не хватало, и почти каждый — ремонта, который откладывали до «после боя».
Средние D2 — капризные, с ненадёжной трансмиссией.
Лёгкие H39 — юркие, но с короткой и слабой 37-мм пушкой, которой приходилось работать почти в упор.
Он прекрасно знал, что его дивизия сырая, рваная, плохо связанная и уязвимая. Он знал, что его танки идут без достаточной поддержки пехотой, без нормального прикрытия с воздуха, без надёжной артиллерийской подготовки. Он знал, что его обвинят в авантюризме, если он потерпит неудачу.
Но он также знал и другое.
Если не ударить сейчас, через несколько дней ударить будет уже некому.
Контрудар под Монкорне — всего в сорока пяти км от Реймса и тридцати от Реттеля — не был попыткой победить Германию. Это было слишком рано и слишком дерзко. Это была попытка вмешаться, ударить по немецким колоннам снабжения и тылам 1-й танковой группы Клейста. Врезаться в немецкий тыл. Заставить противника оглянуться. Нарушить ритм, в котором немецкие колонны катились к западу, уверенные, что за их спиной уже никакой опасности нет.
И это сработало.
Он требовал авиацию.
Сначала он звонил в штаб Северо-Восточного фронта, генералу Жоржу, и говорил прямо: без воздуха дивизия сгорит мгновенно. Танки не смогут в одиночку сломать оборону. Немцы уже подтянули авиацию, и каждый новый манёвр бронетехники превращался в лотерею.