Франция, без будущего времени
«700 дней капитана Хренова. Хеллоу, Альбион!». Книга вторая.
Морской лётчик, капитан Алексей Хренов, воюет во Франции в жарком мае 1940 года — среди отступающих войск, меняющихся, как перчатки аэродромов, бардака и паники, кальвадоса и неба, которое держит его.
Франция капитулирует, однако Алексей Хренов не относится к числу тех, кто складывает крылья.
За Ла-Маншем его ждёт Битва за Британию — другое небо, та же война.
Если вы, уважаемый читатель, пропустили первые страницы его приключений, то позвольте дать ссылки, откуда у этой истории растут крылья, хвосты и вечный крен на авантюры:
«Лётчик Лёха. Испанский вояж»
https://author.today/work/396119
«Лётчик Лёха. Иероглиф судьбы»
https://author.today/work/474676
«700 дней капитана Хренова. Бонжур, Франция!»
https://author.today/work/517081
Там всё началось. А здесь и сейчас — как водится, неожиданно продолжается.
Можно читать по порядку. Можно сразу нырнуть в огонь без предупреждения.
15 мая 1940. Аэродром Ту-лё-Круа-де-Мэц около города Мец, Эскадрилья «Ла Файет», Лотарингия, Франция.
На следующий день Поль заглянул в полутьму ангара, ухмыльнулся увидев Лёху и, страшно сводя брови, сунул ему грозно выглядящую официально бумагу. На английском.
— Ага! Вот ты где! На, читай, т-т-трусливая австралийская с-с-собака! — театрально заикаясь, произнёс Лёхин командир.
Англичане писали, что французский «Кертис» позволил сбить их «Бэттлы», трусливо отказавшись от схватки с немцами.
Поль смотрел то на бумагу, то на Лёху и в кое-то время за последние дни улыбнулся.
— Используй в сортире, — посоветовал он. — У англичан для этого отличная бумага.
Лёха сидел на разборе полётов и по обрывочным фразам и излишне бодрому тону начальства было ясно, что под Седаном случился полный разгром. Только французы потеряли около пятидесяти самолётов, да и англичане не отстали далеко — самолётов тридцать тоже можно было списывать в убытки.
А закончилось всё… проповедью. Да, да! С самой настоящей проповедью!
Для человека, пережившего девяностые со всеми их чудесами, помнившего часы Vacheron Constantin в отражении лакированного стола и особые правила для попов при таможне алкоголя и сигарет, и к тому же искренне считавшего себя убеждённым буддистом, официальный священник — капеллан — в боевой эскадрилье вызывал удивление, сравнимое с артобстрелом.
Во двор ангара вышел армейский священник — худой, аккуратный, с таким лицом, будто он искренне надеялся, что авиация и лётчики иногда всё-таки оказываются ближе к Нему, чем им самим кажется. Он оглядел собравшихся, вздохнул и, сложив руки на животе, прочитал короткую проповедь — о душе, о страхе и о том, что не всякая высота измеряется метрами.