Еще один пронзительный звонок. Должно быть, по его душу.
— Гудковский, на выход.
Пока Роберта конвоировали к следователю, он успел заглянуть в окно, за которым шла обычная размеренная жизнь. Вот она, свобода. Сердце сжалось. Куда-то спешили люди, ехали машины, светило солнце… На душе стало муторно и неуютно, разные мысли полезли в голову. Как сбежать, куда податься?
Его заперли в коридоре перед кабинетом, из которого доносились два голоса: один, раздраженный, принадлежал сотруднику, который говорил по телефону, другой, хриплый, — какому-то остервенело орущему оперу:
— Говори, мразь! Я тебя пидарасом быстро заделаю!
Раздались глухие звуки ударов, и следом пацанский голос истошно завизжал: «Хоть убейте, ничего не скажу!»
Роберт не мог больше это слушать и начал ходить по коридору. Несколько шагов до глухой стены и обратно, к запертой двери. Из кабинета снова донеслись звуки ударов. Послышался истеричный голос опера: «Ну, будешь говорить, урод? Будешь?» — и звук пощечин. Паренек захрипел: «Не бейте, не бейте, не надо! Хватит, я все скажу…» — и заплакал. У Роберта похолодела спина, по телу побежали мурашки. Он нервно сглотнул. «Ну и влип!»
Дверь распахнулась. Два здоровенных опера выволокли паренька в коридор и передали дежурным. Дверь с лязгом захлопнулась.
Роберт заглянул в помещение, где проводился допрос.
— Гудковский, заходи, чего смотришь? — сказал один из них и подтолкнул его в кабинет. — Тебе лучше сразу признаться, не тяни время, себе дороже, — и смерил его презрительно-изучающим взглядом.
— Чистосердечное признание облегчит твою участь, — добавил второй, — тем более твоя вина доказана.
— Ничего не доказано, — жестко оборвал его Роберт. — Я ни в чем не виноват.
— Отрицает, падла! Ну ничего, мы из тебя признание вытрясем! Ты видел, как пацана отделали? Он сразу признался, и ты признаешься тоже.
Роберт понял: раз опера хамят и угрожают, то им необходимо вытрясти из него признание для выполнения плана. Осмотревшись, он отметил, что на окне, выходящем на оживленную улицу, нет решетки.
— Говори, отпираться бесполезно! Только хуже делаешь!
Роберт резко оборвал его:
— Если вы ко мне хоть пальцем притронетесь, — он старался говорить как можно спокойней, — то я разобью окно или сам выпрыгну из него. Интересно, какие вас неприятности ждут?
Опера переглянулись, соображая, что им делать. Погрозились еще немного, но, поняв, что ничего от него не добьются, решили отправить обратно в камеру.
Снова потянулось время, день и ночь окончательно перемешались. В очередной раз Роберта вызвали на допрос. Но ему нечего было сказать. Опера орали на него, угрожали, но бить не решались.