— Поздравляем! Поздравляем! — загалдели ребята со всех сторон.
Наталия Ивановна окончательно растрогалась.
— Спасибо, мои хорошие… Какие же вы у меня всё-таки замечательные! Я вас тоже очень люблю.
Потом она хлопнула в ладоши и скомандовала:
— Так, не будем ждать большой перемены. Девочки, быстро к доске и отвернулись! А мальчики — раскладывайте подарки по партам.
Девчонки, смеясь и перешёптываясь, подошли к доске, сгорая от любопытства и волнения.
— Раз, два, — считала Наталия Ивановна вместе с женской частью класса, — два с половиной, два с четвертиной, четвертина обрывается, три начинается… три!
За их спинами слышалась беготня и суета. Напряжение достигло пика. Послышались нервные смешки.
— Все, можно поворачиваться, — дала команду учительница.
Девчонки повернулись. На своей парте Яна отчетливо увидела букет желтых нарциссов, и сердце сладостно забилось. Не надо было даже гадать чей это подарок. Кроме всего, только ей сегодня подарили цветы, что было вдвойне приятно. Кроме нарциссов, на Яниной парте лежало еще несколько подарков. Оглянувшись на класс, она пыталась угадать, кто из мальчишек ее поздравил.
Она осторожно взяла в руки букет нарциссов, поднесла к лицу и зажмурилась, упиваясь их восхитительным сладковато-медовым запахом. Каким-то боковым зрением уловила на себе внимательный прищуренный взгляд Алика Сташевского, с интересом и волнением наблюдавшего за ее реакцией. Яна повернулась к нему, но он не пошевелился, а с какой-то хищной жадностью продолжал смотреть на нее. Перехватив его взгляд, Яна увидела рядом с букетом поздравительную открытку, где его красивым аккуратным почерком было выведено стихотворение:
Параллельная реальность
Жизнь… Господи, какая же всё-таки странная и удивительная штука жизнь. Роберт шёл по улице, и внутри у него медленно разливалось давно забытое чувство — не восторг мальчишки, не пьяная эйфория, а какое-то тяжёлое, глубокое счастье, от которого становилось легче дышать. Она сказала, что любит его. Не играла, не кокетничала — сказала всерьёз. И теперь эти слова всё ещё звучали у него внутри, тёплым эхом отдаваясь где-то под рёбрами.
Он шёл быстро, почти не замечая дороги. Сердце билось глухо и часто, глаза лихорадочно блестели, а напряжение, годами жившее в нём, вдруг начало понемногу отпускать, точно внутри медленно открывались наглухо заколоченные окна. Впервые за долгое время будущее перестало казаться ему тёмным тупиком.
И словно отступило всё, что раньше тянуло назад: хмурые лица, зоны, конвои, дешёвая злоба, вечное ожидание удара, потерянные годы, ощущение клейма, которое невозможно смыть. Нет, память никуда не делась — такие вещи не исчезают бесследно, — но рядом с Яной всё это вдруг стало терять прежнюю власть над ним.