Удивительный случай: крепостные устраивают засаду на двух помещиков по приказу своей барыни. Это не восстание Разина или Пугачева, идейно подкрепленное неким свободолюбием и классовой ненавистью, а самое настоящее уголовное преступление, инспирированное помещицей-садисткой. Как Салтычихе удалось бы это смертоубийство безнаказанно провернуть? Скорее всего, она объявила бы, что сама ничего не делала. Крестьян обвинили бы в убийстве с целью грабежа и осудили на пожизненную каторгу, а хозяйка осталась бы на свободе и торжествовала.
Однако жених с невестой, на их счастье, обо всем догадались и бежали из собственного имения через лес, обманув даже подосланных к дому «агентов» барыни.
Черная ирония судьбы заключается в том, что много лет спустя Николай Тютчев выкупил Троицкое, где когда-то был невольником, а потом там провел детские годы его внук – русский поэт Федор Иванович Тютчев, которому всю эту историю, судя по всему, не рассказывали.
Ужас между тем нарастал, потому что теперь крестьянки могли гибнуть безо всякого повода – просто ради удовольствия барыни. Стоило 11‑летней девочке наследить со снегу в сенях, как Салтычиха столкнула ее с лестницы. Девочка, упав с крыльца, сломала шею.
Ненависть помещицы распространялась, в основном, на женщин. Из 74 человек, убитых в Троицком, было лишь двое мужчин – Хрисанф Андреев умер в ноябре 1759 года в ходе суточной пытки, а в сентябре 1761 года Салтычихой был забит до смерти мальчик Лукьян Михеев. Но, учитывая общее количество жертв и многие так и не раскрытые преступления, мужчин было больше чем двое.
И все-таки хуже приходилось женщинам и девушкам, которые вызывали у мрачной вдовы зависть и ненависть. Именно поэтому Салтычиха навсегда возненавидела счастливых влюбленных, благополучные семьи, невест на выданье и беременных женщин. Беременных истязала перед родами, а иногда и во время родов. А одну несчастную барыня-садистка замучила в конце 1757 года прямо во время родов. Красивым рабыням она вырывала или поджигала волосы, плескала им в лицо кипяток. Среди ее жертв преобладали молодые и привлекательные, вызывавшие особую зависть. Невест она пытала и убивала перед замужеством. Она словно жить не могла без садистских зрелищ, в которых сама же принимала участие. Люди для Салтыковой были мусором. Можно ли в этом случае говорить о нормальности?
Более двадцати раз крестьяне пытались подавать на нее жалобы, но их никто не рассматривал, тем более что речь шла о весьма уважаемой родовитой дворянке. Ни Елизавета Петровна, ни Петр III никак не реагировали на положение крестьян, с которыми обращались хуже, чем с собаками. У Салтычихи были влиятельные родственники, часто она подкупала или задабривала подарками тех лиц, которые должны были реагировать на жалобы, а чиновники выдавали ей жалобщиков. Причем на Салтычиху жаловались не только крепостные, но и соседи-помещики, однако их жалобы тоже возвращались Салтыковой, ощущавшей свою вседозволенность. Она, смеясь, говорила, что никого не боится.