— Я решил, что дарить цветы — как-то глупо, — пожал я плечами.
— И пошло, — кивнула она, — И… и глупо. Моей соседке один кавалер… твой сосед, кстати…
Арман, значит, уже пошел окучивать абитуриенток.
— … принес цветы. Она потом их в вазочку поставила, понюхала и сказала: «Лучше бы он кусок сала принес. Цветы постоят и завянут, а я есть хочу».
Надо будет намекнуть нашему казанове на беспроигрышный вариант ухаживания за студентками.
— Я подумал, что покушать у тебя есть, от алкоголя ты отказалась, а угостить тебя чем-то я хотел. Ну и… вот.
Я протянул ей лимонад и достал из-за спины газетный кулек с вишнями.
Вишни, на мой избалованный супермаркетами вкус, были мелкими и кисловатыми. На вкус Ланиты, впрочем, тоже. Она рассказала, что у нее на родине, в некой неизвестной мне Талани, вишни гораздо крупнее. Примерно с… Ну, в то, что вишни в этой самой Талани величиной с кулак, я, конечно, не поверил. Даже с кулак Ланиты. А в то, что они при этом слаще меда — я не поверил тем более.
Мы сидели в ее комнате на кровати, ели вишни, плевали косточками, пили лимонад и болтали о всякой ерунде. Я, например, подкалывал ее хвастливыми техасскими анекдотами. Ну, знаете, из тех, где говорится, что в Техасе соловьи поют басом, а комары такие здоровенные, что их ловят мышеловками. Естественно, не упоминая Техас, а говоря о том, что это все творится в ее Талани.
— Комаров — мышеловками? На такую мелочь у нас и внимания не обращают — мы капканы ставим.
— А вишен, десятка на дюжину хватает?
— Бери больше: три штуки — уже десяток!
Мы засмеялись. Кровать под нами тихонько заскрипела, но ни Нита, ни я не обращали на это внимания. Как и на то, что мы сидим бок о бок на одной кровати, прижавшись друг к другу.
— У нас на Талани все самое лучшее! — гордо заявила Ланита, в глазах которой плясали то ли искорки, то ли чертики — Самый вкусный борщ, самое жаркое солнце…
— Эй, у нас в Талгане солнце тоже не морозит!
— У вас оно горячее, а у нас — жаркое! Самая плодородная земля, такая, что весной спички рассыплешь — осенью поленья собираешь! Самые быстрые кони, самые смелые воины, самые красивые девушки…
Ланита осеклась, явно считая, что к ней это не относится. Чертик на моем плече вместе с ангелом дружно заорали: «Давай!».
— Я вижу, — сказал я, наклонился и поцеловал ее.
Нет, не в губы, это был легкий, почти дружеский поцелуй в щечку.
Ланита замерла.
И второй поцелуй тоже был дружеским. А третий — уже не совсем. А четвертый — совсем не.
От Ланиты пахло вишнями, солнцем, всей ее замечательной Таланью сразу. Мои губы спустились на шею и пошли ниже.