Простыня зашевелилась, и из нее показался розовый носик. Забавно: он нисколько не изменился, но теперь совершенно не напоминает свиной пятачок.
— Почему? — спросил носик.
— Мне отец запретил.
Вслед за носом, как мышка из норки, выглянули два глаза:
— Как это?
— Мне отец всегда говорил: что бы у тебя ни было с девушкой — никогда и никому об этом не рассказывай. Друзья твою похвальбу через пять минут забудут, а девушку ты обидишь навсегда.
Носик вместе с глазами спрятались обратно и замолчали. Задумались.
Я продолжал лежать, глядя в потолок и машинально поглаживая круглое плечо. Плечо не сопротивлялось и не отстранялось, наоборот, кажется, прижималось поближе. А, может, показалось.
— Ты странный, — сказали из-под простыни.
— Почему?
— Другой бы… ну… меня… не остановился бы, в общем.
— «Нет» для меня означает «нет».
— Я и говорю: странный. И еще… ты вправду не расскажешь?
— Про тебя?
— Про нас?
— Вправду.
Нита помолчала, потом, так и не вылезая на свет, сбивчиво и путано рассказал мне историю. Про то, как она, там, в своем селе, встречалась с одним молодым человеком. Который эпитета «молодой» заслуживал, а звания «человек» — нет. Как он пудрил ей мозги, как она, влюбленная школьница, бегала к нему на свидания в темноте за амбар, как он уговаривал ее на кое-что побольше, чем просто поцелуи при луне, а она, несмотря на всю свою влюбленность, отказывалась… И доотказывалась. Разочарованный ухажер взял да и разболтал про нее грязную сплетню. Подробности сплетни я выспрашивать не стал, но мысленно сделал себе заметку: если вдруг этот казанова попадется мне на жизненном пути — оставить ему заметку, что с девушками так нельзя. Вдобавок к тем, которые уже оставили Ланитин папа, Ланитин брат и собственный папа казановы.
Как она мне доверилась с таким опытом…
— Ты… я не знаю… ты сразу показался тем, кому можно доверять.
— Вот прям сразу-сразу?
— Нууу… Не совсем сразу… Когда я тебя узнала… поближе…
Ланита зашевелилась и пихнула меня кулачком в бок:
— Отвернись.
Я мог бы сказать «Что я там не видел?», но не стал. Во-первых — не хотел обижать, а во-вторых — я и вправду ничего не видел. Темно было.
Судя по шорохам, Ланита застегнула пуговички своего лифчика, огромного сооружения, больше похожего на топик, потом, кажется… а, ну да, надела пояс и пристегнула к нему чулки — совершенно не эротичные, такой же обычный предмет одежды, как в наше время колготки, которых я, кстати, кажется, ни на ком не видел[1] — потом натянула панталончики, похожие на белые спортивные шортики… что? Они на спинке кровати висели!