Он посмотрел на меня.
— Всех убили. — подтвердил я, потом, правда, добавил:
— Включая тех, кто сопротивлялся до последнего, и тех, кто сдался.
— Почему?
Хороший вопрос. Почему я убил тех, кто бросил оружие? В тот момент это казалось логичным, правильным. «Доминатор» не видел разницы между вооружённым противником и пленным — все они были угрозой.
Джоре были рациональны до безобразия и, похоже, привили свой циничный рационализм даже своим изделиям. И доставшейся мне нейросети тоже.
— Не знаю, — сказал я. — В бою всё происходило очень быстро. Адреналин, стресс…
— Ерунда, — отрезал Брукс. — Я видел достаточно боёв, чтобы отличить панику от хладнокровного убийства. Ты убивал методично, расчётливо. Профессионально.
Он встал и подошёл к окну.
— Знаешь, что меня больше всего беспокоит? Не то, что ты убил пленных. В этой войне такое случается. Меня беспокоит то, что ты не чувствуешь по этому поводу ничего.
Он был прав. И это пугало меня не меньше, чем его.
— Что со мной происходит, сержант? — спросил я.
Брукс повернулся ко мне. В его глазах я увидел что-то, похожее на жалость.
— Ты становишься солдатом, Ржавый. Настоящим солдатом. Машиной для убийства, которая не знает сомнений и угрызений совести. Вы не могли контролировать пленных — ты сделал всё правильно, рационально…
Он вернулся к столу и сел.
— Я видел таких. Везунчиков, которых пуля стороной обходит. Которые выходят из любого боя без единой царапины. Наша система их любит — они эффективны, надёжны и не задают лишних вопросов.
— И что с ними происходит?
— Разное. Одни срываются и кончают с собой. Не могут жить с тем, что натворили. Другие становятся машинами смерти — убивают по приказу, не чувствуя ничего и ни в чём не сомневаясь. Третьи находят баланс — остаются людьми, но умеют отключать эмоции, когда нужно.
Он посмотрел мне в глаза.
— Вопрос в том, кем станешь ты.
Я не знал ответа. Я не был уверен в том, смогу ли я поднять уровень контроля эмоций на должную высоту.
— А что вы посоветуете?
— Помнить о том, кто ты есть, — сказал Брукс. — Не дать превратить себя в бездушный инструмент. Ты можешь быть эффективным солдатом, не перестав при этом быть человеком.
Он встал, давая понять, что разговор окончен.
— Идите отдыхайте. Завтра новый день.
Мы вышли из кабинета молча. На улице Гвидо остановился.
— Он прав, — сказал он. — Ты изменился, Ржавый. Стал каким-то… холодным.
— Может, это и к лучшему, — ответил я. — Холодная голова в бою — это хорошо.
— Но не в жизни, — возразил Тихий. Это были первые слова, которые он произнёс за весь день. — В жизни нужны эмоции. Без них мы не люди.