— Так значит, да? — Перебиваю и делаю вид, что обиделся. В сторону смотрю с задумчивостью, моргаю часто. Коктейль пью до дна.
— Руди? — Окликает снисходительно.
— А?
— Ты мой, понял?
— Мне надо подумать, — бурчу.
— Думай, — бросает с усмешкой и поднимается. — Но у тебя всё равно нет выбора. На все дни бала ты здесь. И никто тебя отсюда не выпустит, дорогуша, пока не согласишься прыгнуть ко мне в кроватку. Наслаждайся праздником, суй пальцы в кого хочешь, трахайся сколько влезет. Но помни обо мне.
Ага, с мыслями о свиноматке, секс будет не мил, да и член из мошонки даже самой сладкой щёлкой не выманишь.
Вцепилась, как цербер. Уходит, провожаю взглядом. Ну и ляжки жирные у тебя, а задница мерзопакостная. Хоть бы пластику навела! Делов–то. Похоже, ей нравится быть такой уродливой и противной, чтобы перед ней красавцы унижались. Перед тем, как скрыться Лина подмигивает мне. Шлю воздушный поцелуй в ответ.
И понимаю, что мне срочно нужно найти Дэль! Чтоб пожаловаться ей. Заплакать в конце концов. Всегда работает.
Вот только первый вопрос в башке так и висит. Смотрю я на баб вокруг, ни у одной нормального платья, да хоть какого–то скромного наряда! А что там Дэль напялила? Неужели как я, решила поскромничать?
Она ж ботаничка. Свиноматка с дочкой так и сказали про неё. Аделина скромна, аккуратна, и у неё синдром отличницы. Ути, заинька моя.
Двинулся дальше один, как раз по дорожке, по которой все и шуруют. Вскоре выбор стал: на спуск идти или подъём. К перилам облокотился. И ахнул, вниз посмотрев. Да там пляски идут дискотечные этажей на десять ниже! Вот только как так⁈ У нас же море по идее метров через пять должно быть. Вот чудеса–то!
Площадь гигантская, сцены стоят, где уже профессиональные артисты скачут, ядрёно–неновыми красками высвечивая. Подальше вижу и сцену со стриптизёршами, которые на шестах наяривают. Это уж классика. Рассмотреть не получается с большого расстояния. Но уверен, что там самые отточенные фигуры. Сомнений нет!
Замечаю и отдельные зоны отдыха, которые тут же туманом белым застилает. Гости визжат и веселятся, разбрасывая рваные куски тумана со звёздочками, под мигающий свет и световое шоу. Душа моя аж в пляс пошла. Поспешил вниз по лестнице.
И чуть не споткнулся! Повело меня вдруг. Твою мать, накачали…
— Ты чего, эй, эй, — подхватил под подмышку какой–то мужик.
На вид лет сорок, лицо в белой краске, как будто маска клоунская, глаза огромные, синие, как будто ему на яйца кто–то наступил. Так и застыла рожа. В целом, причиндалы свободно не болтаются, только торс у него голый, не сильно впечатляющий. Но мне плевать.