Но всё впустую.
Вымощенная из камня на травянистой земле дорожка, не внушает доверия, особенно, когда по сторонам густые кусты. Сперва я трогаю плитки копьём прежде, чем вступить. Затем несмело наступаю. Кто–то сверху хихикает надо мной как раз между раскатами грома.
Потеряв терпение, начинаю шагать уверенней и прохожу в сад. Моя Рыжая сидит буквально метров через семь под кустом малины и наяривает за обе щёки, запивая прозрачной водицей из широкой вазы рядом, куда она опускает своё ошалевшее, одичавшее чумазое лицо.
— Алиса? — Зову, подступая.
— Всё моё! Отвали! Не приближайся!
Бью по щекам, трясу. Вроде сознание проясняется.
— Это же я.
— А… точно ты. А как тебя звать–то я забыла?
Млять, я и сам забыл! И вообще что тут делаю⁈
Мерзкие хихиканья лезут в уши, будто некая карлица сидит в кустах и расшатывает мою психику. Кидаюсь к воде, но Рыжая останавливает:
— Нет, это забвение.
А пить–то хочется. Но я держусь из последних сил, соглашаясь. Поднимаемся, поддерживая друг друга. И идём дальше по дорожке.
Вскоре я вижу ещё сидящих в кустах. И мужчин, и женщин. Они уплетают яблоки, давятся всякой смородиной. Повадки звериные, взгляды растерянные.
— Скоро я пойду искать своих рабов! — Раздаётся впереди девичий голос. — Кто плохо спрятался, будет наказан!
Вроде обычный голос, но до трясучки пробирающий.
— Это Дэйна, — шепчет Рыжая. — Надо спрятаться, как она велит.
— Да щас, — скалюсь, чувствуя, что мне нельзя идти у неё на поводу.
Хватаю Рыжую за руку и иду на голос.
Выходим на проталину с журчащими фонтанчиками, бьющими прямо из земли. И в большой беседке видим эту самую пигалицу! Сидит на беломраморном троне существо, напоминающее девочку лет пятнадцати, худощавую и совершенно лысую. С неестественно торчащими голыми сиськами размера четвёртого, пах вуалевой юбкой прикрыт, и это вся одежда. Из–за спины её змеи вьются штук пятнадцать, чешуя цвета кожи. Если в глаза красные с щёлками посмотреть, то уже и не скажешь, что это ребёнок. Скорее некая демоница, которой сотни лет. Есть в ней некое очарование, но не более того.
За ошейники на шеях цепями прикованы к яблоням три девушки с одной стороны и три мужчины с другой. Все молодые, красивые и обнажённые, но потерянные, взгляды источают безразличие.
Сидящую и смотрящую в абстракцию Миюки сразу узнал. И меня тут же осенило, зачем я здесь.
Дэйна смотрит заинтересованно и тянет улыбку гадливую, голову на бок склонив.
— Добрый день ваше демоническое, моё почтение, — пытаюсь быть вежливым.
Рыжая падает, неожиданно слабея. И расставляет ноги в миссионерской позе, начиная стонать.