Мой взгляд упал на соседнее кресло. Кира сидела неподвижно, голова ее склонилась на грудь, а фиолетовая кожа в аварийном свете казалась пепельно-серой. Сердце пропустило удар, и я, забыв о боли, рванулся к ней, спотыкаясь о разбросанные инструменты. Ее нейросеть на шее больше не пульсировала ярким серебром, лишь изредка выдавая слабые, затухающие всполохи. Я коснулся ее руки, ожидая почувствовать ледяной холод смерти, но кожа оказалась теплой, хотя и влажной от пота. Она дышала — ровно и глубоко, словно просто ушла в глубокий сон после долгого и изнурительного рабочего дня на каторге.
— Кира! Эй, принцесса, очнись! — я осторожно потряс ее за плечо, надеясь увидеть свечение в ее глазах.
— Не трогай ее, Роджер, она просто в глубоком сне, — подала голос Мири, и в ее тоне промелькнуло нечто похожее на уважение. — Эта девчонка выжала из себя все соки, пока держала дистанцию с имперскими гравизахватами. Ее биопроцессоры перегрелись и ушли в защитный стазис. Ей нужен отдых, иначе мозги превратятся в хорошо прожаренный омлет. Показатели в норме, просто дай ей поспать.
— Ладно, пусть отдыхает, она это заслужила, — я облегченно выдохнул, вытирая пот со лба. — А нам с тобой пора оценить масштаб катастрофы, пока мы окончательно не превратились в космическую пыль.
Я облачился в «Пустотник» и натянул шлем на голову, активируя систему замкнутого дыхания. Свежий кислород ударил в ноздри, проясняя мысли и немного утихомиривая панику, которая уже начинала пускать корни в моей груди.
Оставив Киру в кресле, я направился к люку, ведущему в жилой отсек, стараясь не смотреть на разбитые мониторы, которые раньше служили моими окнами в мир. Корабль продолжал медленно вращаться, и я чувствовал, как гравитация капризничает, то прижимая меня к переборке, то заставляя парить над полом.
Пробираться сквозь завалы в коридоре оказалось тем еще квестом. Тут и там валялось оборудование, которое сорвалось со своих мест во время прыжка, ящики с пайками, канистры с технической водой и запчасти, которые я так бережно собирал по всей галактике. Все это перемешалось в хаотичную кучу, превращая узкий проход в полосу препятствий для экстремалов. Я протиснулся мимо камбуза, где кофеварка печально мигала красным глазом, словно обвиняя меня в отсутствии утреннего эспрессо. «Странник» стонал и поскрипывал, издавая звуки, от которых у любого нормального пилота волосы встали бы дыбом.
Я добрался до хвостового отсека и замер в дверях, не веря своим глазам. Внешняя обшивка корвета, моя гордость и крепость, была вскрыта неизвестной силой так же легко, как обычная консервная банка в руках голодного мусорщика. Пусть и тонкая, но зато длинная дыра зияла в борту, и края металла были вывернуты наружу, словно изнутри что-то очень хотело выбраться на свободу. Вместо звезд за проломом расстилалась лишь какая-то серая, вязкая муть, лишенная привычных ориентиров и света. Это зрелище завораживало и пугало одновременно, напоминая кадры из старых хорроров про заброшенные станции в пустоте.