Ситуация была хуже некуда. Мы висели посреди пустоты, в корабле, который разваливался на ходу, с инопланетным био-оружием в грузовом отсеке и искином, который вот-вот сойдет с ума от стресса. Я почувствовал, как во мне закипает странная, истерическая веселость — та самая, которая посещает висельников за секунду до того, как выбьют табуретку.
Ну что ж, Роджер Форк, ты хотел приключений? Ты хотел исследовать неизведанное?
Получай, распишись и попробуй при этом не сдохнуть.
— Мири, готовь инструменты. И поищи в архивах, как правильно сваривать титановые переборки в условиях нехватки кислорода и избытка паники. — я решительно встал из кресла, чувствуя, как в теле просыпается упрямая злость. — Мы не сдохнем сегодня. По крайней мере, не из-за какой-то фиолетовой девчонки и пары сгоревших предохранителей.
— Вот это мой капитан! — Мири на мгновение вспыхнула ярче. — Иди, Роджер. А я пока попробую убедить реактор, что взрываться сейчас, это вышло из моды в прошлом столетии.
Я направился к выходу с мостика, уже ужасаясь от объема работ, которые мне предстояли. Впереди были часы, а может и дни, тяжелого, грязного ремонта в одиночестве, прерываемого лишь едкими комментариями Мири. Но где-то в глубине души я уже знал, что этот полет станет легендарным — если, конечно, останется хоть кто-то, кто сможет рассказать эту историю в баре на Вавилоне. Главное сейчас — запереть нашу красавицу покрепче, пока она не решила, что мой корабль — это отличный материал для её следующего энергетического перфоманса.
Несколько часов спустя, я ввалился на мостик «Странника», чувствуя себя так, будто меня пропустили через центрифугу для обогащения урана, а потом забыли выключить. Вся приборная панель сияла так ярко, что я на мгновение заподозрил, будто мы случайно припарковались внутри сверхновой, но нет — это просто все системы разом решили объявить забастовку и выйти на пенсию. Красные индикаторы мигали в такт моей пульсирующей головной боли, а главный экран периодически выдавал надпись «Критическая утечка энергии», сопровождая её издевательски жизнерадостным писком.
Мой верный корабль все еще больше напоминал ведро с болтами, чем гордость космического флота, о которой я мечтал в Академии. Каждая лампочка, каждый тумблер требовали внимания, любви и, желательно, новой запчасти, которую в этой части галактики можно было достать только ценой собственной почки. Я начал быстро щелкать переключателями, пытаясь изолировать поврежденные сектора, пока мы не превратились в очень дорогое облако ионизированного газа.