Я знала, что спокойной бабушка была только снаружи, внутри же нее клокотала злость. Это было видно по ее рваным и резким движениями, по ее впивающимся в столешницу самых настоящих когтях. Даже ее янтарные нечеловеческие глаза не пугали. Я даже не задавалась вопросами откуда они у нее. Я просто говорила и говорила. Выплескивала скопленную боль. Жаловалась. И стоило только мне замолчать, как стало легче. Словно кто-то скинул бетонную плиту с груди и позволил мне дышать. Даже скулеж и вой внутри не мешал. Хотелось обнять бабушку, прижаться к ней и уснуть.
Именно этого я и дождалась. Ба бросила трубку телефона на диван, будто это была змея. Потом подошла ко мне и, взяв под руку, помогла подняться на второй этаж. Распахнула ближайшую дверь. Я села на кровать. Бабушка отогнула одеяло, терпеливо дождалась, когда я залезу с ногами на постель, а потом накрыла меня. Присела на край и провела рукой по волосам, что-то напевая. Она смотрела в окно, в котором не было ничего видно, кроме ярких звезд. Так я и уснула, не думая ни о чем.
Проснулась я только к полудню. Была на удивление отдохнувшей. В спальне обнаружилась еще одна дверь с санузлом. Я привела себя в порядок. Вышла. Бабушка оставила мне в комнате мой чемодан. Я открыла его. Среди неряшливой кучи вещей обнаружила смятые и впопыхах скинутый туда спортивный комплект. Надела широкие штаны, короткий топ и бомбер, собрала волосы в небрежный пучок.
Стоило только открыть дверь, как уловила потрясающие ароматы, доносящиеся с кухни. Бабушка готовила блинчики… с мясом. Определенно именно с мясом, начинка из жирненькой свинины и нежнейшей говядины с лучком. Слюнки потекли просто неприлично. Почувствовала себя несдержанной женщиной почти тридцати лет от роду, а голодным ребенком Маугли.
Только достигнув порога кухни, так и замерла. Во главе стола сидел мужчина в возрасте. Крупная сеточка морщин покрывало его лицо, глубокий, темный взгляд прожигал во мне дыру. Широкоплечий и по-прежнему крепкий, он заставлял нервничать. Хотя с чего бы это? С какой стати мне бояться его? Я вскинула бровь и отогнала прочь непонятную дрожь в теле. Мужчина отодвинул от себя чистую тарелку. Мы мерились с ним взглядами. Я не опускала глаз, хотя и хотелось. Но вдруг напряжение между нами резко пропало. Наваждение спало. Мужчина растянул губы в ухмылке. Но не злой, а довольной.
— Сильна. Чувствуется твоя кровь, Маша. Своенравная, характерная.
— Вот уж точно не в мать, слава Лунной Волчице. А то бы не знаю даже, что делать. Только и возвратить ее осталось бы под крыло того говнюка, — протянула бабушка с какой-то гордостью. А ведь я ее даже не заметила сразу. А еще это его «Маша» покоробила. Странно было это слышать в исполнении неизвестного мужчины, но та нежность, с которой он это произнес, была слышна и мне. — А так, надеюсь, что сможет жить дальше. Так ты поможешь?