– Ваши документы?! – воротил меня в реальность грубый рев над ухом. – Будьте любезны, гражданочка!
Хотя, хотелось верить, что я еще спала. Потому что у меня так некстати играло в наушниках, сброшенных на шею, радио “Шансон”.
“Чё ты гонишь, мусор, шнягу не по делу?
Чё ты паришь мне про нары и конвой?
Чё мазуришь ты на понт? Я не товарка
И пугаешь, падла, бабу Колымой?”
Слишком громкими казались слова “Вороваек”. И… какими–то пророческими, что ли.
(Прим. автора: стихи из песни группы “Воровайки” – “Хоп, мусорок”)
Глава 4
“Сижу за решеткой в темнице сырой.
Вскормленный в неволе орел молодой…”
(А.С.Пушкин, “Узник”)
– Да уберите вы свои руки! – вырывалась, как могла, из цепких лап чертовых блюстителей сраного порядка. – Ну посмотрите вы по камерам! Не бродяжка я, у меня вещи украли, а вы…
– Так и запишем: сопротивление при аресте, оскорбление сотрудников при исполнении…
Мало того, что меня выкачали в грязи (случайно уронив пару–тройку раз) прежде, чем доволокли до машины, еще и стукнули, за длинный язык, заявление о пропаже всего моего имущества принимать отказались, так еще и…
Заперли за решеткой с бомжами и проститутками. Ну, клаааааасс. Новый год мечты намечался.
– Звонок, хотя бы, можно сделать? – орала в пустоту, потому что дежурный уже вовсю новогадил.
– Не сажай понапрасну связки, – низким голосом посоветовала одна из ночных бабочек. – Сегодня здесь Жора, а ему все равно.
– Мне зато не все равно! – продолжила голосить с еще большим отчаянием. Надо было выбираться, возвращать свои вещи, успеть на поезд домой, и…
Нет, вероятность того, что я еще спала, конечно существовала, но мозг все равно генерировал идеи, как не дать самой себе скатиться в сторону глубокого такого отчаяния, которое подступало прямо к горлу.
Именно его и свело спазмом так, что ни вдохнуть, ни выдохнуть. И пока бомжи весело гомонили о том, что наконец–то стало тихо, одна из продажных женщин оказалась рядом со мной. С силой ударила мне в живот, чтобы я наклонилась, открыв рот, что–то туда залила, и толкнула меня в стенку.
От неожиданности я выпрямилась, а жидкость просочилась прямо в желудок, обжигая все на своем пути.
– Что это, ик? – хрипло выдохнула, наконец.
– Живая вода, – отозвалась женщина. Хотя, присмотревшись, вдруг увидела в ней ровесницу, только куда более побитую жизнью, чем я. – В простонародье – разбавленный спирт.
Неужели и меня ждал теперь такой конец?
– Можно мне еще? – тихо попросила, с надеждой глядя на куртизанку двадцать первого века.
Та, не задавая лишних вопросов, протянула мне небольшой термос в виде бутылки для воды. Не принюхиваясь, как и не задумываясь о последствиях, сделала ровно два жадных глотка, пока не зашлась кашлем. Хотела еще, но “бабочка” забрала свою тару и шустро припрятала, потому что где–то за моей спиной послышались голоса.