— Еще через год, — печально произнесла мама. — Или через два. И только тогда, когда отца не будет дома.
— Да, — подтвердил я. — Когда его не будет дома. Это не обсуждается.
— Упрямство, возведенное в принцип — беда, — иезуитски заметила Стелла. — Бьюсь над ним, бьюсь — все без толку.
— Если ты не можешь переделать мужчину, меняйся сама, — не поворачивая головы, бросила мама. — Или оставь его для другой женщины, той, что окажется мудрее и сильнее.
Извини, Воронецкая, но ты в пролете. Этот тон мне прекрасно известен.
— Пойдем, перед отъездом ты кое-что должен увидеть, — попросила меня мама, вставая с кресла. — Давай, давай.
Что именно она имела в виду, я понял не сразу, но когда мы спустились по внутренней лестнице в гараж, удивлению моему не было предела.
— Он же был в хлам? — произнес я, глядя на серебристый «Волант», стоящий у левой стены, на моем обычном месте. Ну когда-то моем. — Восстановлению не подлежал.
Может, это не мой? Может, отец забавы ради новый купил?
Я перегнулся через дверцу машины и открыл перчаточный ящик. Как бы тогда нас с ним не размотало, с ящиком ничего случиться не могло. И с надписью «В+Ю», которую в хлам пьяная Юлька там нацарапала пилкой для ногтей после одной из вечеринок в «Лондоне», соответственно, тоже. Я тогда, помнится, ее чуть не прибил, а она только хихикала, и мне язык показывала.
Проведя ладонью по левой стенке, я нащупал кривые буквы.
Это мой «Астон Мартин». Мой!
— Славная машинка, — заметила Стелла. — Не новая, но славная. И цвет салона симпатичный. Сколько лошадок?
— Пятьсот семнадцать, только мне еще…– на автомате ответил я, после оборвал фразу на полуслове, и глянул на маму. — Но как? Зачем?
— А ты подумай, сын, — посоветовала она мне. — Подумай, и, может, поймешь, зачем отец в ремонт именно этой машины столько времени и денег вбухал, хотя ему было проще новую купить. Или вовсе никакую не покупать, потому что не для кого.
— Он же тогда ее в переплавку отправил? Я сам видел, как увозили то, что от «малыша» осталось после… После случившегося. А он еще орал, что и меня в ту же печку засунуть надо, дескать, мир тогда получит шанс на то, чтобы уцелеть.
— Глаза есть? — уточнила у меня мама. — Ты все видишь. А если есть мозги, то, может, что-то и поймешь.
Пискнул смартфон, уведомив меня о том, что люди князя уже стоят у ворот дома. Как они шустро, а? Однако надо идти, пока охрана не начала выяснять, кто это тут запарковался. Не дай бог клыки увидят или красные глаза.
И хорошо, что надо идти, потому что очень много сумбура в голове возникло. И разбираться в нем сейчас я не желаю.