Атмосфера смерти и безысходности, исходящая от него — вот что было на самом деле страшно. Казалось, Хозяин Кладбища забрал себе весь свет, что есть на земле и в небесах, и утро теперь никогда не наступит.
Антуража добавляли и десятки призраков, стоящих рядом с ним.
— Люди. — Голос у Хозяина был не менее жуткий, чем облик. Глухой, рокочущий, такой, будто он из-под земли вещает. — Я вас не ждал. Особенно тебя, судный дьяк. Ладно этот юноша, он может не знать, что живым нечего делать среди мертвых в ночной час. Но ты?
— Иногда живым приходится идти на поклон к мертвым, — не стал тянуть с ответом Павел. — Так случается. Мы пришли не к слугам твоим, Хозяин. Мы пришли к тебе, с поклоном и просьбой.
Слова Михеева не разошлись с делом, он поклонился умруну в пояс, я повторил его движение.
— Я люблю смирение, — пророкотал великан в черном. — Я люблю покорность. Говори.
Он опустился в массивное кресло, которое спешно поднесли ему несколько душ. За спиной Хозяина кладбища багрово светилась разрытая могила с огромной покосившейся гранитной плитой и шумели высоченные липы.
Не его ли это могила?
— Просьба наша, повелитель, проста… — бойко начал было Михеев, но Хозяин взмахом руки остановил его речи.
— Помолчи, дьяк, — велел он. — Пусть говорит твой спутник.
И палец умруна с длинным кривым когтем указал на меня.
Вообще-то я за словом в карман никогда не лез, но в данный момент замешкался с ответом. Не оттого, что нечего было сказать, а оттого, что непонятно, с чего начать. Сразу с правды? Как бы этот жуткий дядька не обиделся на такую прагматичность. С восхвалений образа загробной жизни — умрун может подумать, что я к нему подлизываюсь, или, того хуже, решит сделать мне подарок в виде скоропостижной гибели.
— Что ты молчишь, юнак? — прогудел повелитель мертвых. — Ты нем? От рождения, или же тебе язык за какую провинность отрезали?
«Юнак», слово-то какое. Как видно, это лояльная форма слова «мальчишка».
— Просто не знаю, как правильно поступить, — решил открыть карты я. — Переходить прямо к делу неудобно, а пустую болтовню вы, похоже, не жалуете.
Хозяин кладбища засмеялся, и у меня по спине потекли капельки пота, очень уж жуткими были эти звуки. Не имелось в них ничего человеческого.
— Переходи прямо к делу, — отсмеявшись, разрешил мне он. — Что тебе нужно в моих владениях?
— Украшение. Если точнее — подвеска работы девятнадцатого века.
— Так. — Когти умруна стукнули о подлокотник кресла. — То есть ты пришел ко мне за моим же добром? Однако это неразумно, юнак. Что мое — то мое, и ничьим больше оно быть не может.